Книга Берлинский гейм, страница 43 – Лен Дейтон

— Мы перешли на какую-то забавную систему. Вы – автор учебника, теоретик и прекрасно знаете простое правило: допрашивающий задает вопросы, а допрашиваемый отвечает.

— Следовательно, вы меня допрашиваете?

— Да, – подтвердил я. – И мне кажется, что вы здорово виноваты. Я почти убежден: вы агент, работающий на русских.

Трент ухватился пальцами за шелковый шарф у себя на шее и ослабил его. Теперь-то он испугался. Даже физическое воздействие не заставило бы дрогнуть такого человека, привычного к перегрузкам, состоянию дискомфорта, лишениям. Таким вещам он научился еще в специальной школе. Он дрогнул совершенно из-за другого: теперь развеется созданный им самим его иллюзорный имидж. Моя задача состояла в том, чтобы определить причину его испуга. Кажется, удалось. Но я теперь должен был не давить, но дать ему возможность прийти к такому же выводу, приоткрыть завесу страха и обнажить незажившую рану, что за ней находилась.

Поэтому я не стал говорить Тренту об ожидавших его невзгодах и бесчестии. Вместо этого сказал, что могу довольно легко прекратить расследование, уничтожить свои записи и документы при условии, если утром он явится ко мне и сделает формальное добровольное признание, откровенно и полно сообщит о предложении, сделанном ему русским дипломатом, и получит указания, как на это реагировать.

— А департамент удовлетворится явкой с повинной? Может, они захотят получить от меня что-то вроде донесения?

Я кивнул.

— Валяйте, фантазируйте, Трент. Обдумайте, что могло бы понравиться генеральному директору. Есть большая разница. Если мы установим, что у вас реальный контакт с русскими, не миновать беды и вам, и кое-кому из нас. Но, представ человеком, снабжающим КГБ дезинформацией, отпразднуете маленькую победу.

— Пожалуй, вы правы.

— Надеюсь.

— Но ведь потребуются доказательства.

— Совершенно верно. Вы будете работать на нас. И станете дурачить русского. «Дезой» мы вас обеспечим на высшем уровне.

Трент улыбнулся. Похоже, воспрянул духом.

Теперь он вел себя дружески, заставил выпить несколько рюмок спиртного, благодарил за доброту и внимание. Повторил мои инструкции точно, серьезно и с благодарностью, желая одобрения с моей стороны. Ибо примерно за час беседы я превратился в доверенное лицо, кому можно исповедоваться, в защитника, чуть ли не в спасителя.

— Все нормально. – Я впервые придал голосу едва заметные теплые нотки. – Делайте так, как нужно нам, и у вас все будет хорошо. Даже может возникнуть шанс на повышение.

Какая жена рано или поздно не подозревала мужа в супружеской неверности? И кто из мужей – вероятно, лишь немногие – не ощущал чувства неуверенности и тревоги, когда супруга вдруг беспричинно отсутствовала, поздно возвращалась или делала какие-то туманные намеки? В моих опасениях не было ничего определенного. Только легкие подозрения. Фиона обнимала меня так же страстно, как и прежде. Смеялась моим шуткам, и глаза ее сияли, когда она смотрела на меня. Возможно, они сияли слишком ярко, ибо порою мне казалось, что я замечал в ней то глубокое сочувствие, какое обнаруживают женщины только в отношении тех мужчин, которые их потеряли.

Большую часть жизни я старался – и часто не без успеха – угадывать мысли других. Иногда результаты внушали опасения. Ведь врач мог заболеть шизофренией, полицейский – начать брать взятки, священник – стать материалистом. Так я осознал, что и сам слишком подробно, до болезненности, изучаю поведение людей, находящихся рядом со мной, переступая реально необходимые границы. Возникали необоснованные, излишние подозрения. Иногда это становилось фатальным и для дружбы, и для супружества.