Книга Берлинский гейм, страница 3 – Лен Дейтон

Вернер слабо улыбнулся.

— А потом, примерно в шесть, тем же утром, ты услышал гул тяжелых грузовиков и строительных кранов. Помнишь, мы поехали на мотоцикле и видели, как через Потсдаммерплац тянут колючку? Я знал, что рано или поздно это произойдет. Именно потому я так легко выиграл те полсотни. До сих пор не понимаю, почему мистер Гонт пошел на спор со мной.

— Он был новичок в Берлине, – сказал я. – Незадолго до этого провел год в Оксфорде, читая лекции по политическим наукам и статистическом бреде, какой выдают молодые преподаватели, когда только начинают карьеру.

— А может, и тебе заняться тем же? – саркастически произнес Вернер. – Ты ведь не учился в университете, верно, Берни? – Это был риторический вопрос. – Я тоже не учился. Но ты без диплома многого добился.

Я не ответил, но на Вернера нашел стих – захотелось поговорить.

— Ты когда-нибудь встречаешь Гонта? На каком прекрасном немецком он говорил! «Хохдойч». Великолепный. Не то что мы с тобой…

Вернер преуспел в жизни, кажется, больше меня, занимаясь экспортом капитала. Он взглянул, ожидая ответа.

— Я женился на его племяннице, – сказал я.

— Да, я и забыл, что старик Сайлес Гонт состоит в родстве с Фионой. Сейчас она вроде занимает видный пост в департаменте?

— Фиона неплохо продвинулась, – подтвердил я. – Но слишком много работает. Мало времени уделяем детям.

— У вас, должно быть, мешок денег, – заметил Вернер. – Оба на ответственной работе, а у тебя еще и полевые… Да у Фионы и собственный капитал, верно? Ее отец, кажется, какой-то магнат? Разве он не мог бы найти для тебя тепленькое местечко в своем ведомстве? Чем сидеть вот так на диком холоде, где-то в берлинском переулке.

— Нет, он не придет, – сказал я, видя, как снова опустился пограничный шлагбаум. Пограничник вернулся в будку. Наше лобовое стекло опять затуманилось, огни пропускного пункта выглядели теперь словно волшебные фонари из фантастической сказки.

Вернер не ответил. Я не стал объяснять, зачем мы сидим в его машине напротив контрольно-пропускного пункта «Чарли». И почему в кабине у нас магнитофон, а за щитком от солнца спрятан микрофон. Я не сказал, что в кармане у меня – револьвер, я его одолжил, и он выпирает из-под одежды и мешает. Спустя несколько минут Вернер снова сделал «глазок» в стекле.

— У тебя на работе не знают, что ты пользуешься моими услугами, – сказал он.

Он очень надеялся услышать, что берлинская резидентура простила ему недавние промахи.

— Они не придают этому большого значения, – пришлось мне соврать.

— У них неплохая память, – пожаловался Вернер.

— Пусть пройдет какое-то время, – сказал я.

Дело в том, что в компьютерных данных Вернер значился годным только для «работы, не требующей ответственности».

Эта характеристика вообще исключала его использование: в нашем деле все было «ответственным».

— Значит, они не дали добро насчет меня? – спросил Вернер, догадавшись. – Ведь я не доложил берлинской резидентуре о прибытии.

— А что тебе до этого? – сказал я. – Ты и так ведь зарабатываешь неплохо, верно?

— Я мог быть им полезен, а департамент мог бы больше мне помогать. Это я тебе уже говорил.

— Я поговорю об этом в Лондоне, – пообещал я. – Может, удастся что-то сделать.

На Вернера мои слова не произвели впечатления.