Книга Берлинский гейм, страница 7 – Лен Дейтон

— Да, тот самый, его имя держат в страшном секрете. Я знаю. Почему, как ты думаешь, им понадобилось послать именно тебя, чтобы его встретить?

Рядом с кроватью стояла моя фотография в серебряной рамке. С нее смотрел Бернард Сэмсон – серьезный молодой человек с детской улыбкой, волнистыми волосами и в очках в роговой оправе. Ничего общего с морщинистым старым дураком, чье лицо я брил каждое утро.

— Я был на месте. Он мог появиться в любую минуту. Ему не требовалось возвращаться в Веймар. – Я поправил подушку. – Как давно это случилось – лет восемнадцать или двадцать назад?

— Давай спи, – сказала Фиона. – Утром позвоню в офис и скажу, что ты нездоров. У тебя будет время поразмыслить.

— Ты увидишь гору бумаг на моем столе.

— В день рождения Билли я повела их с Салли в ресторан. Официанты желали ему счастья и поздравляли, когда он дул на свечи. Это приятно. Мне хотелось, чтобы ты был с нами.

— Я больше туда не поеду. Так и скажу старику утром. Такими вещами я теперь заниматься не стану.

— И, кроме того, был телефонный звонок из банка от мистера Мура. Он хочет с тобой потолковать. Но сказал, что это не горит.

— Но мы оба знаем, что это значит, – сказал я. – Подразумевается: позвони мне немедленно или дай знать другим способом!

Теперь мы лежали вплотную друг к другу, и я ощущал запах духов Фионы. Интересно, это специально для меня?

— Гарри Мур не такой. На Рождество мы превысили кредит в банке почти на семьсот фунтов. Но когда встретились с ним на вечере у сестры, он сказал, чтобы я не волновалась.

— Брамс Четвертый привез меня в дом человека по имени Буш – Карл Буш, – у того в Веймаре свободная комната… – Все припоминалось очень живо. – Пробыли там три дня, а потом Буш уехал обратно. Его схватили сотрудники безопасности в Лейпциге. С тех пор Карла никто не видел.

— Ты теперь старший офицер, мой милый, – сонным голосом произнесла Фиона. – И можешь не соглашаться ехать туда, куда не хочешь.

— Я звонил тебе вчера, – сказал я. – Было два часа ночи, но никто не ответил.

— Я спала, – ответила она.

По ее тону я понял, что она встревожилась.

— Я звонил очень долго, – продолжал я. – Сам набирал номер дважды. Наконец попросил сделать это оператора.

— Значит, опять что-то случилось с этим проклятым аппаратом. Вчера днем я долго трезвонила нашей няне, но ответа не добилась. Завтра поговорю с бюро ремонта.

Ричард Крайер служил инспектором немецкого отдела, и я подчинялся именно ему. Он на два года моложе меня. В общем, можно сказать, что он достаточно быстро продвинулся там, где повышение не такое уж легкое дело.

Дики Крайера украшали волнистые волосы. Он носил рубашки с открытым воротом и выцветшие джинсы. Среди темных костюмов и строгих галстуков, окружавших его, он считался чем-то вроде пижона. Но несмотря на эту одежду, вольный жаргон и пренебрежительную манеру речи, он являлся одним из самых высокомерных чиновников во всем департаменте.

— Знаешь, Бернард, они думают, будто у нас легкая работенка, – сказал он, помешивая кофе. – Они не понимают, что мне в шею дышит помощник инспектора из европейского отдела. Кроме того, приходится торчать на всех бесконечных заседаниях, проклятых комиссиях в этом здании.

Даже жаловался Крайер ради того, чтобы показать, насколько важную роль он здесь играет. Он с улыбкой рассказывал мне, как хорошо справляется с трудностями. Он пил кофе из чашечки тончайшего фарфора «Споуд» и пользовался при этом серебряной ложечкой. На подносе из красного дерева стояла вторая такая же чашечка с блюдечком, а также сахарница и серебряный молочник в виде коровы. Ценный антиквариат – Дики хвастался всем сослуживцам – на ночь запирался в сейф вместе с журналом регистрации и копировальной бумагой с оттисками, оставшимися после печатания оригиналов.