Книга Берлинский гейм, страница 166 – Лен Дейтон

Ленин явился примерно в полночь. Полицейские отобрали у меня наручные часы и, разумеется, деньги, взяли пачку французских сигарет, а также швейцарский армейский нож. Однако узнать время не составляло труда – каждый час отбивали в какой-то церкви, а может, на здании муниципалитета. Ленин делал вид, будто очень расположен ко мне. Я отпустил шутку насчет вкуса их кофе, и он позволил себе рассмеяться. Ленин был старше, чем я предполагал: возможно, моего возраста. Неудивительно, что он запыхался, гоняясь за нами в лесу. На нем был коричневый вельветовый костюм. Лацканы пиджака обшиты тесьмой, а верхний карман застегнут на пуговицу. Мне стало любопытно, сам ли он придумал такой фасон или ему подсказал какой-нибудь провинциальный портной где-то в зачуханной венгерской или румынской деревне. Ленин сказал мне, что любит путешествовать. Потом начал пересказывать старые американские фильмы, которых насмотрелся на Кубе, куда его в свое время направили для оказания помощи службе безопасности. И еще он любил английские детективы.

Затем он достал миниатюрные манильские сигары и предложил мне. Я отказался: обычный прием при допросе.

— Не выношу эти сигары, – сказал я. – У меня от них дерет горло.

— В таком случае давайте закурим французские сигареты, те, которые мы у вас изъяли. Вы разрешите?

Отказываться было бесполезно.

— Пожалуйста, – ответил я.

Он достал из кармана наполовину пустую пачку «Голуаз», взял себе одну, а остальные положил передо мной.

— Я нашел их в метро, – сказал я.

Ленин улыбнулся.

— Именно так я и написал в протоколе вашего задержания. Думаете, я не слушаю того, что вы говорите?

Он кинул мне зажигалку. Одноразовая, западного производства. Сквозь прозрачный пластик видно, что бензина в ней осталось совсем мало, но зажигалка пока еще действовала.

— Представляете, мы уничтожаем вещественные доказательства… Мы их сжигаем сообща, а?

Ленин заговорщицки подмигнул и сказал, что его зовут Эрих Штиннес. У него была энциклопедическая память. Он мог бесконечно перечислять имена своих любимых авторов – их было много и самых разнообразных – и пересказывать сложные сюжеты каждого написанного ими сочинения. О героях художественных произведений он говорил так, будто они были живыми людьми.

— Не кажется ли вам, – спросил он меня, – что Шерлок Холмс, встретившись с преступником – носителем иной культуры, мог убедиться, что разоблачить его было намного сложнее? Может быть, его метод эффективно работал только в отношении злодеев и мерзавцев, разделявших убеждения английских джентльменов?

— Холмс всего лишь вымысел, – возразил я. – Никто не принимает его всерьез.

— Почему – никто? Вот я, к примеру, воспринимаю его очень серьезно, – сказал Ленин. – Холмс мой учитель.

— Холмс не существует. Холмс никогда не существовал. Все это пустая болтовня.

— Нельзя так по-обывательски относиться к подобным вещам, – наставительно заметил Ленин. – В «Знаке четырех» Холмс сказал следующее: когда вы преодолели невозможное, то, что остается, каким бы невероятным оно ни казалось, должно быть истинно. Подобное жизненное восприятие нельзя бездоказательно отвергать.

— Однако в «Этюде в багровых тонах» Холмс говорит почти противоположное, – возразил я. – Он утверждает, что когда какой-нибудь факт противоречит длинной цепи дедукции, он неизбежно должен иметь другую интерпретацию.