Книга Берлинский гейм, страница 169 – Лен Дейтон

— Ну? – сказала она.

— Привет, Фиона, – отвечал я.

— Ты догадался?

Это была не домашняя Фиона. Более жесткая, уверенная в себе и раскрепощенная. Вероятно, она почувствовала облегчение, снова став сама собой, прожив целую жизнь, полную обмана.

— Иногда я была почти уверена, что ты обо всем догадался.

— О чем следовало догадываться? Все и так было очевидно.

— Почему же ты ничего не предпринимал? – В ее голосе зазвенел металл. Казалось, она заставляла себя действовать автоматически, словно машина, принимающая самостоятельные решения.

— Ты же знаешь, как все было, – неопределенно сказал я. – Хотелось надеяться, что всему есть объяснения. Я сдерживал эмоции. Мне не хотелось в это верить. Ты не совершала никаких ошибок, если ты это имеешь в виду.

Разумеется, это была неправда, и она это знала.

— Мне не следовало передавать документы в рукописном виде. Я знала, что эти идиоты оставят их в досье. Они обещали…

— Здесь не найдется что-нибудь выпить? – спросил я.

Теперь, когда все открылось, мне было легче воспринимать правду. Легче, чем постоянно ее бояться. Вероятно, страх намного хуже действительности, как надежда в целом лучше, чем ее осуществление.

— Возможно. – Она принялась открывать ящики стола, пока не обнаружила почти полную бутылку водки. – Это подойдет?

— Сгодится все что угодно, – сказал я, беря с полки чайную чашку и наливая водку.

— Тебе нужно меньше пить, – сказала она безразличным тоном.

— С твоими сюрпризами это не так просто сделать.

Я залпом опустошил чашку и налил еще.

Она едва заметно улыбнулась.

— Мне не хотелось, чтобы все кончилось именно так.

— Похоже на фразу из голливудского фильма, – заметил я.

— Ты слишком близко принимаешь все к сердцу.

— Все не так, как хотелось бы.

— Я всегда ставила условие: с тобой ничего не должно случиться. После Гдыни во время всех твоих командировок тебе обеспечивалась полная безопасность.

— Значит, всякий раз ты меня предавала.

То, что она заботилась о моей безопасности, было для меня унизительно.

— Тебя отпустят. Сегодня же, сейчас, утром. Угроза Вернера тут роли не сыграла.

— Вернер?

— Он встретил меня после посадки самолета в Берлин-Тегеле. Угрожал пистолетом. Требовал, чтобы тебя освободили. Вернер так и остался школьником, – сказала она. – До сих пор играет в детские игры и верен школьной дружбе. Ты тоже был такой, когда я тебя впервые встретила.

— А я, вероятно, уже не такой, – заметил я.

— Я от этого ничего не выиграла. – Она приблизилась ко мне как бы для того, чтобы взглянуть на меня в последний раз. – Это ты ловко придумал, сказав, что поедешь первым. Я подумала, что вовремя успею прибыть сюда, чтобы взять Брамса Четвертого. Твоего драгоценного фон Мунте.

— Вместо него ты изловила меня.

— Да, дорогой, все было отлично сработано. Ну, а если я не пожелаю с тобой расстаться?

— Этого ты не сделаешь, – сказал я. – Тебе не нужно, чтобы я находился рядом. В советской же тюрьме я бы тебе только мешал самим фактом своего существования. К тому же муж-заключенный не будет соответствовать той социальной морали, какую ты проповедуешь. Или, не приведи Господь, исповедуешь?

— Ты прав.

— По меньшей мере ты не ищешь оправданий, – заметил я.

— Зачем? Ты все равно не поймешь. Ты не признаешь классовую систему и то, как она функционирует. А я во имя победы прогрессивной системы кое-что реально делаю.