Книга Берлинский гейм, страница 111 – Лен Дейтон

— Ты не думаешь, что он может повторить попытку? – спросила Фиона.

И подула на свои ногти.

— Если не хочет навредить своей сестре, он этого не сделает. Я предупредил, что в случае чего ее отдадут под суд.

— Ты его ненавидишь, верно? Давно я тебя таким не видела. Готова поспорить, что ты напугал Трента до смерти.

— Очень сомневаюсь.

— Ты даже не подозреваешь, какой страх ты можешь наводить на людей. Отпускаешь свои дурацкие шуточки, а лицо у тебя в этот момент словно каменное. Наверное, потому я в тебя и влюбилась. Ты был таким брутальным.

— Я?

— Да, дорогой. Иногда ты бываешь очень жестоким.

— Я ненавижу всех Джайлсов Трентов в этом мире. Может быть, это ты называешь жестокостью. Мне бы хотелось, чтобы существовало побольше таких брутальных, как я. Я ненавижу коммунистов и тех придурков в нашей стране, которые преследуют свои личные цели и думают в то же время, будто заботятся о других, а потому они лучше всех на свете. Я видел их очень близко. Я не имею в виду мелких подлецов, умеющих гладко говорить, приезжающих сюда по приглашению профсоюзов и разглагольствующих о дружбе между народами. Но я наблюдал их там, откуда они приезжают, где им не требуется надевать на лицо искусственные улыбки и прятать стальные когти.

— Советскому Союзу не прикажешь, дорогой… Это не выставка цветов в Челси.

Я нахмурился. Обычный ответ на мои разглагольствования по адресу КГБ. Фиона любила порассуждать о социальной справедливости и теориях, что позволили бы ликвидировать бедность в третьем мире, но при этом готова согласиться, когда ей это удобно, что цель оправдывает средства. Угадывалось воспитание, данное ей отцом.

— Но ведь нельзя утверждать, будто КГБ съел Трента с потрохами, верно? – заметила она.

— Они сказали Тренту, что он им понадобится еще три года.

— Вероятно, рассчитывали, что так он легче все воспримет.

— Трент этому поверил.

Фиона рассмеялась.

— Верно ли, якобы Трент сказал, что все случившееся произвело на тебя впечатление?

— Он еще не совсем идиот. Думаю, они это имели в виду.

— Почему? Какой в этом смысл?

— Связной из КГБ велел ему спрятать радио под половицами. Это случайно выяснилось во время нашего разговора. И я верю, что это правда.

— Ну и что?

— Подумай, под половицами? Мне достаточно было сказать одному из своих агентов о подозрениях, и Трента поймали бы с поличным. Это все равно что напечатать в местной газете о том, где спрятан радиопередатчик.

— Я никак не уловлю твою мысль.

— Русские не снабдили Трента специальными кодами на случай чрезвычайных обстоятельств, – сказал я.

— Что это за коды?

— Номера телефонов, куда он может позвонить, если обнаружит за собой слежку или случится нападение на его дом. Или же если однажды, придя на работу чуть раньше обычного, он застанет в кабинете охранника, роющегося в его столе. Они даже не пообещали содействовать его побегу, если обернется совсем плохо.

— А ты можешь представить себе Джайлса Трента, живущего в России? В самом деле, вообрази только, дорогой!

— Инструкции КГБ составляются в Москве. Они не дают никому права из местных деятелей решать, что, по его мнению, больше подходило бы тому агенту, кого он курирует. Ты не понимаешь этих чертовых русских. У всех агентов КГБ есть коды на случай чрезвычайных обстоятельств.