Книга Огненные рельсы, страница 68 – Сергей Иванович Зверев

Лещенко в это время внимательно смотрел по сторонам, чтобы не попасться на глаза полицаям или немцам. Все-таки железная дорога близко. Могут и заметить незнакомцев, которые слоняются около станции и ищут какую-то работу. Инженерам пришлось постараться, чтобы оказаться возле нужного дома да еще в нужное время, когда из открытого окна тянуло дымом.

— Эй, хозяйка, – крикнул Лещенко, – не боишься угореть?

— А вы кто ж будете, печники, что ли? – с какой-то откровенной грустью спросила женщина, выйдя из дома на ступени в накинутой на плечи фуфайке.

— Да все чиним, хозяйка, – бодро сказал Бурсак. – Печка, что ли, дымит? Давай починим! Будет как новенькая, будет теплом радовать, а не глаза слезить и горло дымом драть!

— Да я… – женщина замялась, – я вроде как бы и нуждаюсь, да нечем мне вас отблагодарить. Работа, она ж благодарности стоит. Не от хорошей жизни по домам ходите и работу предлагаете.

Женщина была немолода, но и на старуху тоже не походила. Лет пятьдесят, может быть, а то и даже поменьше. Военная пора, она не красит, она лица старит да седых волос на голове прибавляет. Так люди говорят. Лещенко подошел к самому забору и предложил:

— А ты, хозяйка, в дом нас пусти, мы посмотрим, что там у тебя с печкой. Глядишь, и сговоримся. Мы ведь тоже не на злате с серебром едим. В такое время и доброе слово поддержка. Не все деньгами меряется. Ну, посмотрим печку твою?

— Ну, посмотрите, – сдалась наконец женщина.

Ее можно было понять, потому что с такой печкой и угореть недолго, и дом спалить. Партизаны вошли в дом, старательно вытерли ноги о половик у двери, внимательно озираясь и стараясь понять, а кто еще живет в доме и нет ли опасности. Но в доме никого и ничего не было. Струганый стол и две лавки. Гвоздь в стене, и на нем старенькое пальто с побитым молью воротником. Видавший виды шерстяной платок да валенки у входа. У дальней стены за ситцевой занавеской угадывалась кровать. Возле печки на стене деревянная горка с тремя тарелками и двумя кружками, вышитое полотенце и маленькое зеркало, в которое не глядеться, а только плакаться от своей горькой жизни.

Печь дымила в верхней части, где в щель между кирпичами просачивалась часть дыма, которая должна уходить в дымоход. Трещина образовалась не сразу, а от времени. Проседал фундамент печи. Может быть, вода попадала во время весеннего таяния снега, а может, после ливней. Может, и крыша текла одно время у женщины и не сразу ее починили, в подпол попала вода, которая долго не уходила. Мало ли причин.

Лещенко представлял, как класть печи. Он в молодости даже как-то сам пробовал печь класть. И старый мастер, глядя на его работу, ухмылялся, но кивал в знак одобрения. Здесь у этой женщины самым трудоемким было вытащить три или четыре кирпича из кладки, а потом вернуть их на место с глиняным раствором, забив основание также глиной.

— Как зовут-то тебя, хозяюшка? – погладив теплый бок печи, спросил Лещенко.

— Устиньей Прохоровной величают, – отозвалась женщина. – Только годы мои еще не старушечьи, так что можно и просто Устиньей называть.

— Ну, тогда, Устинья, и мы к тебе с уважением, а ты к нам, – улыбнулся Лещенко. – Печку починим, только вот глины подходящей, хотя бы с ведро, надо найти в округе. А так завтра можем с инструментом прийти и поправить твою беду. Денег нам не надо, да и куда нынче с деньгами. А еды у тебя, наверное, и у самой кот наплакал.