Книга Огненные рельсы, страница 69 – Сергей Иванович Зверев

— Это ты правильно сказал, – стыдливо опустила глаза женщина. – Я ведь на станции подрабатываю, да платят там так мало, что сама еле концы с концами свожу. Я-то хоть одна, а другим как. Да еще тем, у кого детки малые да старики на руках немощные.

— Тут работы мало, – кивнул на печку Лещенко. – Мы можем и работой принять, если не побрезгуешь. Порты зашить, рубаху залатать, заплатку поставить.

— Ой, да у меня и нитки сохранились, – обрадовалась женщина. – Черные правда, да не беда, что цвет не тот, лишь бы телесами не светить. А ношеное, говорят в народе, в два раза больше носится. А насчет глины, так она осталась. С прошлого года на заднем дворе куча небольшая сохранилась. Я хотела дом подмазать внизу, да не случилось как-то. А глина хорошая, сосед для своей печи привозил, и вот осталась она у него. Я инструмент кое-какой могу дать. У меня от мужа осталось.

Партизаны переглянулись и стали снимать пальто и засучивать рукава. Надо было соглашаться, потому что все складывалось как нельзя лучше. Не хотелось несколько раз появляться на одной и той же улице на глазах у людей. Люди разные, не все добрые. Да и выдавать себя публично за мастеров не хотелось. Слухи пойдут и опять же могут достигнуть ушей немцев или полицаев. И пока Лещенко, поставив на плиту ведро с водой, расчищал швы между кирпичами, Сеня сбегал на улицу, разгреб снег и топором наколол комков глины. Горячей водой они намесили глину довольно быстро. С кирпичами, которые пришлось вынимать, Николай справился тоже неплохо. Судя по глазам хозяйки, она оценила, что мужики к ней пришли умелые, знающие толк в деле. А только хорошая и спорая работа заставляет доверять человеку. Гораздо больше, чем красивые и правильные, но пустые слова. И когда печка была починена, аккуратно замазана в месте ремонта, женщина полила мастерам на руки, достала чистый рушник из сундука, а потом, смахнув слезу, достала оттуда же «чекушку» мутной жидкости, видать, самогона.

— Вот, люди хорошие, отблагодарить вас больше нечем. Хорошие вы мужики, жены на вас, я думаю, не нарадуются. И детишкам пример…

— Устинья, не надо. – Лещенко взял женщину за руку. – По нашим временам эта бутылочка на вес золота. Не трать ее на нас. Ты одна живешь, тебе хранить надо все ценное. А печка и так простоит еще много лет. Сядь, хозяюшка. Ты лучше расскажи нам про тетку Пелагею, которая жила неподалеку. Что случилось, за что ее фашисты так?

— Вы знали Пелагею? – насторожилась было женщина, но тут же явно отбросила все подозрения.

Не могли эти люди быть врагами, не могли они принести в ее дом беду. И Устинья стала рассказывать. Кое-то из соседей, с кем была Пелагея близка, знали, что взяла она в дом мальчонку, внучка своего родственника. Осиротел Ваня, негде ему было и голову приклонить. А Пелагея на станции работала, паек имела и могла мальчика прокормить. Да вот что-то фашисты прознали про нее. Говорят, там у Пелагеи еще и девушка жила какая-то, только пряталась, нос не показывала на улицу. То ли из партизан, то ли просто ее немцы разыскивали за что-то. Хотя, чего говорить, хватали и в Германию на работу отправляли вообще всех без разбору. Может, и она пряталась просто. Кто ж теперь узнает. Устинья заплакала, прижимая к глазам кончик платка, накинутого на плечи.