Книга Приручить коллектора, страница 5 – Ася Любич

— Почему нет? У тебя есть товар — я предлагаю за него цену.

— Я никогда… Я не… не проститутка.

— Просто тебе ещё никто не предлагал столько, чтобы ты об этом задумалась, — его голос почти ласковый, но в нём только яд. — А сейчас у тебя есть шанс. Помочь себе. Сестре. Маленьким детишкам, — он смакует слова, будто пробует их на вкус, — которых скоро выгонят на улицу. Нет, не на улицу — в комфортабельные двадцать четыре метра.

Я отшатываюсь, дрожа от негодования и от собственного страха. Всё тело как наэлектризовано — хочу уйти, а не могу.

— Вы… вы безжалостное животное, — шепчу, не в силах больше сдерживать гнев. — Как вы можете так говорить? Я к вам с бедой, а вы всё превращаете в примитив. Вы же человек, а не животное.

Я делаю шаг вперёд, едва не касаясь его рукой — чувствую его жар, чувствую, как замирает между нами воздух.

— Я мог бы просто выбросить тебя отсюда. Или, если бы был в настроении, — отдать команду своей собаке. Одну чёткую команду, — его голос снова становится ледяным, а в темноте рядом рычит собака, — и порвал бы он тебя на мелкие кусочки. Но вместо этого я предлагаю тебе секс. Без принуждения. Быстрый, приятный. В обмен на ту самую отсрочку, за которой ты сюда лезла через деревья.

****

Я всхлипываю, вытираю влажные глаза рукавом и поворачиваюсь в сторону — так легче прятать лицо, щёки, мокрые от слёз и стыда. Гордость дерётся с ужасом где-то глубоко внутри, как две хищные собаки, сцепившиеся за кость. Я чувствую, как по позвоночнику пробегает мелкая дрожь — мерзкая, липкая, как ток. Я — открытая книга, страницы которой он лениво перелистывает взглядом.

Я молчу. Не могу заставить себя произнести ни слова — горло сдавило, дыхание рваное. Но вдруг сама себе удивляюсь: срывается хриплый, почти смешливый голос, чужой:

— Но у меня же тело тощее… и грудей совсем нет…

Он только усмехается, чуть прищурив глаза, будто ему действительно смешно.

— Ничего. Я как-нибудь переживу. Готова — раздевайся. Нет — уходи. У меня через двадцать минут встреча, не люблю опаздывать.

Я сглатываю — во рту пересохло, язык словно деревянный. Стою, склонив голову, и чувствую, как уходит из-под ног земля.

— Мне… мне надо подумать.

— Думай быстрее, — он хмыкает, чуть лениво приподнимая бровь, и взгляд его скользит по мне с такой небрежной наглостью, что я ежусь всем телом. — Мне ещё душ принять надо.

Я сжимаю лямку рюкзака, чтобы не начать трястись совсем, и выдавливаю из себя:

— Мне нужны… гарантии, — мой шёпот будто проваливается в вязкую, холодную яму, куда меня тянет его спокойствие, безразличие, тяжёлый взгляд сверху вниз. Грязь, в которую он толкает меня не руками и не словами — просто своим существованием, этим решением, которое мгновенно вытирает все мои границы, всю мою личность. Я уже заложница. Не его, не обстоятельств, а этих чертовых денег, что должна моя сестра. Смешно — вся жизнь превращается в цифры, в задолженности и процентные ставки.

— Ну вот, — ухмыляется он. — А говоришь, не проститутка. Только они сначала требуют оплату вперёд.

Он достаёт телефон. Движения неторопливые, выверенные, будто заказывает кофе — в этом спокойствии что-то пугающее, как в тишине перед бурей. Он не прячет взгляд, продолжает раздевать меня глазами, словно примеряет, как я буду выглядеть в его постели, и от этого внутри всё сжимается, горит, мерзнет.