Книга Приручить коллектора, страница 9 – Ася Любич

И я, сжавшись в узел, пытаюсь не думать ни о себе, ни о нём, ни о том, что теперь мой мир никогда не станет прежним.

Он двигается сначала медленно, словно смакуя этот момент, как кошка, поймавшая мышь. В каждом его толчке — власть, намерение, неостановимая решимость.

Его рука по-прежнему сжимает мою талию, не давая вырваться, удерживая крепко, как якорь.

Я слышу, как меняется его дыхание — становится всё громче, прерывистей, словно его собственное терпение вот-вот даст сбой.

Внутри всё горит, болит, тянет, но я продолжаю терпеть, стискиваю зубы, вцепляюсь пальцами в траву — держусь за эту реальность, не позволяя себе разорваться на части.

Слышен только наш тяжёлый, общий, слипающийся ритм.

Потом он вдруг теряет контроль — резкий, грубый толчок, за ним ещё, и ещё, всё быстрее, сильнее, безжалостнее.

Его движения становятся рваными, дикими, будто им движет не человек, а что-то животное, не знающее ни стыда, ни жалости.

Каждый толчок выбивает воздух из груди, заставляет меня задыхаться, стискивать зубы ещё сильнее.

И где-то, сквозь эту боль, сквозь унижение, сквозь обиду и горечь, я вдруг ощущаю странное, нестерпимое тепло — будто проскальзывает искра, как электричество по оголённому проводу. Его грубые движения, его сила, его захват — дарят что-то очень похожее на удовольствие. Запретное, стыдное, но всё равно настоящее. Я чувствую, как моё тело предаёт меня, как между болью и стыдом пробивается волна наслаждения, маленькая вспышка света на самом дне тьмы.

Я стискиваю губы, чтобы не выдать ни звука, не дать ему ни единого намёка на то, что происходит внутри меня. Я должна быть твердой, должна быть камнем. Но внутри этот камень уже начинает плавиться.

Он сжимает меня, наваливается всем весом, и я вновь проваливаюсь в ритм его тела, его власти, его злого, отчаянного желания. Мне кажется, что мы слились в одну единую точку боли и тепла, в эту дикую, чужую близость.

Он заканчивает резко, почти с хриплым стоном, и я чувствую, как внутри меня всё заливает теплом и болью. Борис быстро и ловко стягивает с себя презерватив, бросает его рядом со мной — алое пятно, мерзкое, чужое, как метка на теле, как доказательство его силы и моего унижения.

Пахнет кровью и чем-то ещё, горьким, безысходным. Он застёгивает ширинку с ленивой, деловой точностью, как будто только что подписал важный контракт.

Я медленно, на подгибающихся, дрожащих ногах встаю.

Штаны липнут к коже, кофта съезжает с плеча, я дёргаю её нервно, сжимаю в кулаке подол, не зная, куда себя деть, не зная, как теперь смотреть в глаза этому новому утру. Между ног всё жжёт, болит — словно внутри меня раскалённое железо, и эта боль теперь часть меня.

Он бросает взгляд поверх меня, холодный и равнодушный:

— Мой водитель отвезёт тебя.

— Не нужно, — отвечаю глухо, но твёрдо. Гордость не умерла — она только стала жёстче, плотнее, как закалённая сталь. Как аллергия на мужчин, воплощённая в этом человеке. Так что я иду мимо с той самой отсрочкой, за которой пришла.

— Автобусы ходят по расписанию.

ГЛАВА 5. Борис Давыдов

ГЛАВА 5. Борис Давыдов

Я стою, смотрю, как она поднимается, неловко, будто разучилась ходить. Какой в этом утреннем свете у неё потерянный, почти прозрачный силуэт — и на секунду кажется, что она исчезнет, если моргнуть. На коже ещё стынет её тепло, под ногтями запах мокрой травы и чего-то сладковатого, медного — девичья кровь, честно говоря, раздражает меня меньше, чем её молчание.