Книга Приручить коллектора, страница 39 – Ася Любич

— Ты убита.

Она будто перестаёт дышать. Не двигается. Только губы едва шевелятся:

— А ты выжил, чтобы издеваться надо мной?

— Лишь берегу твою честь, — отвечаю сухо. — Какого хрена ты не выполняешь приказы? — снимаю с неё наушники, натягиваю на себя, и без церемоний плюхаюсь рядом на кровать.

В ушах льётся какой-то психоделический трип — монотонные биты, переливы, странные голоса. Не моё, но… чёрт, гипнотизирует. Как и она. Её раздражённый взгляд — прикрытие, за которым слишком явное волнение. И я чувствую, как от этого её волнения у меня каменеет член. Волнуется, но держит маску. Упрямая.

— Тебе надо в постели лежать.

— Волнуешься? — прищуриваюсь.

— Только о твоих тёлках, — говорит серьезно. — Как они все останутся без своего покровителя. Я тут подумал, может, нам приют для обманутых любовниц открыть. Ажиотаж будет дикий.

Хоть тело ещё побаливает после аварии, я всё равно улыбаюсь. Когда подыхал там, в этой перевёрнутой машине, думал только об одном — что в следующую жизнь не смогу утащить этот её ядовитый сарказм. И вообще её всю.

Мы смотрим друг другу в глаза. Долго. Тяжело. Никто не отводит взгляд. В комнате становится тесно от этого немого поединка.

Я первым не выдерживаю — хватаю её за волосы, притягиваю, впиваюсь пересохшими губами в её влажный, сочный рот. Сначала она замирает, потом отвечает несмело, но вдруг резко отталкивает.

— Только попробуй тронуть меня ещё раз — и договору конец! — вскакивает, злость в каждом движении.

Я поднимаюсь медленно, смотрю ей прямо в лицо, и, может, впервые в жизни, говорю то, что действительно на душе:

— Думаю о тебе постоянно. Обсуждаю дела — и думаю. Трахаюсь — и думаю. Жру, а всё равно о тебе думаю.

ГЛАВА 21. Олеся

ГЛАВА 21. Олеся

— Ты, я смотрю, тоже ко мне неровно дышишь, — лениво бросает он, поднимая мой блокнот с кровати.

Его пальцы небрежно перелистывают страницы, а я смотрю только на лицо — слишком красивое для того, что скрыто внутри. Ни намёка на ту тьму, которая от него исходит, — и от которой по коже расползаются мурашки, будто кто-то провёл ледяным пером по позвоночнику.

Что он вообще тут делает? Зачем? Эти слова — ради чего? Что хочет выбить из меня этим?

— Так это я нарисовала, чтобы в дартс играть, — сжимаю кулаки, стараясь спрятать дрожь в голосе.

— Смешно, — усмехается он. Уголки губ чуть дергаются, и на секунду кажется, что он хищник, играющий с добычей.

Он резко поднимается, и я тоже рефлекторно отшатываюсь — шаг назад, ещё шаг, пока спина не упирается в стену. Воздух становится плотным, густым, пахнет его парфюмом — терпким, пряным, с горчинкой табака.

— А я до сих пор помню твою честность… — он делает паузу, и голос его опускается, словно шёпот по коже. — Про то, как тебе со мной понравилось.

— Ничего мне не понравилось! — выдыхаю резко, чувствуя, как щеки пылают. — Тебе показалось.

Он идёт вперёд — медленно, но неумолимо, как волна, которая накрывает и не оставляет выхода. Шаг за шагом прижимает меня к стене. Он не касается — и от этого ещё хуже. Между нами остаётся каких-то пару сантиметров, но я слышу его дыхание, горячее, обжигающее.

Схожу с ума от этого напряжения. Каждая клетка тела ждёт прикосновения, которого нет.

— Уйди из моей комнаты! — мой голос срывается. Я со всей силы бью его в грудь ладонью. Один раз, второй. Его грудь твердая, как камень, пальцы отскакивают, будто я ударила бетон. Он даже не шелохнулся.