Книга Приручить коллектора, страница 38 – Ася Любич

После душа провожу ладонью по холёной шерсти Цезаря — он, как всегда, встречает меня тяжёлым, внимательным взглядом, будто оценивает моё настроение. Морда чуть влажная, тёплая, пахнет свежей травой — видно, уже успел пробежаться по двору.

Шагаю на кухню, где у плиты колдует Оля. Запах свежезаваренного кофе и поджаренного хлеба встречает меня раньше, чем она сама. Оля кивает коротко, без лишних слов, переворачивает яичницу на сковороде.

— Зря вы встали, — бросает, даже не оборачиваясь.

— Мила говорит, тут Олеся была? — спрашиваю, беря чашку со стола.

— Ага. Всю ночь вас выхаживала, потом уехала в универ.

— Какой нахрен универ, — отрезаю, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Я сказал дома сидеть. Её ведь могут похитить. Её могут похитить…. В голову приходит идея, как закончить эту волну покушений.

* * *

Через час в кабинете собирается вся моя охрана. Тяжёлые шаги по паркету, скрип стульев, запахи табака, дешёвого одеколона и кожаных курток. Пока они рассаживаются, я невольно возвращаюсь мыслями к Олесе.

Зачем ей это было нужно? Она ведь ненавидит меня и никогда не упускает случая напомнить об этом. Я же не пытаюсь это менять — не привык вымаливать внимание, тем более у тех, кто мне враждебен.

— С Овчинниковым пора что-то решать, — произношу, облокачиваясь на стол. — Мужик берега попутал.

— А я давно говорил, его надо валить, — бормочет Вася, вытягиваясь на стуле.

— Это не наш метод, Вася. Забудь ты уже своё ОПГ, — бросаю холодно. — Кто там вчера от полиции приходил?

— Громов.

— Вот, свяжись с ним. Пусть поставят прослушку на телефон Овчинникова, а я обеспечу его преступлением.

— Это как? — прищурился мой водитель Коля.

— Сначала он покушался на мою жизнь, а потом похитил мою жену, — говорю спокойно, словно читаю план совещания.

— Но ваша жена в универе, — осторожно напоминает Гена.

— Это пока. Мы организуем её похищение на пару дней, а обвиним Овчинникова.

— А сама госпожа Давыдова согласится? Она вроде не из тех, кто идёт на авантюры.

— О, ты плохо её знаешь, — ухмыляюсь, глядя на них поверх стола. — Тем более спрашивать её никто не будет.

В кабинете повисает короткая, вязкая тишина, в которой каждый переваривает мои слова. За окнами лает Цезарь, будто подтверждая — план уже решён.

ГЛАВА 20.

ГЛАВА 20.

Вырваться к Олесе получается только вечером. С утра всё это дерьмо — звонки, охрана, разборки с Овчинниковым — но вопрос, зачем она приходила меня навещать, грызёт как мелкая собака за щиколотку. Зачем выхаживала? Что, чувство долга? Или просто мимолётная слабость?

Чёрт её знает. Но я знаю себя — если что-то въелось в голову, пока не проверю, не успокоюсь.

В доме тихо, только где-то внизу работает посудомойка. Из её комнаты тянется глухой ритм музыки, сквозь дверь — вибрация, словно сердце бьётся не у меня в груди, а там. Скользю по гостиной, вдоль коридора, не спеша. В груди странно горит — смесь нетерпения и злости, а руки зудят, хотят снова вспомнить, какая у неё нежная кожа, как она дёргается, когда я приближаюсь.

Толкаю дверь без стука. Она сидит ко мне спиной, в огромных наушниках, и что-то рисует на коленях. Лампа сбоку выхватывает её плечо, тонкое, хрупкое, а кончики волос чуть трепещут от движения.

Подхожу ближе, заглядываю через плечо — и вижу… себя. Моё лицо, только немного перекошенное, будто после удара или в кривом зеркале. Усмехаюсь. Беру ребро ладони, легко приставляю к её шее, отодвигаю наушник и шепчу в самое ухо: