Книга Приручить коллектора, страница 37 – Ася Любич

— Я услышала по новостям. Так переживала… — она наклоняет голову набок, играет голосом, но я уже слышу, как под этой интонацией звенит фальшь.

— Ты переживала, что я сдохну и перестану пополнять твою карту, — врезаю ровно, без паузы. Давно пора было с ней закончить, но эти месяцы были такими, что требовали разрядки. Разрядки, которую от жены я вряд ли дождусь. Миланика для этого подходила — умела молчать в нужный момент и включать кошку в другой. Но, похоже, срок годности истёк.

Она морщит лоб, делает вид, что обижена:

— Котик, ну что ты такое говоришь…

Я медленно встаю, тянусь, чувствуя, как хрустит спина, как с каждым движением боль возвращается. И раздражение вместе с ней.

— Я не понял, что ты у меня дома делаешь, — произношу, глядя прямо в глаза. Я вижу, как в её взгляде мелькает тень — лёгкий страх. И мне это нравится.

— Я волновалась, приехала, чтобы поддержать тебя. Я же люблю тебя, — тянет она, прижимая ладонь к груди.

Я усмехаюсь, но холодно.

— Пора увольнять охрану, чтобы не пускала кого попало.

Её губы дрожат, будто она хочет что-то добавить, но не решается. Я прохожу мимо, и чувствую, как от неё тянет дорогими духами, смешанными с запахом сигарет — всегда ненавидел этот коктейль. В голове уже крутится список дел: разобраться с охраной, встретиться с Наваровым, проверить отчёты. Миланику из этого списка пора вычёркивать.

Она, может, и думает, что приехала в нужный момент. На самом деле — опоздала на пару месяцев.

— Ты офигел?! — Миланика взрывается, вскидывает руки, как актриса дешёвой мелодрамы. — То есть твоей этой пучеглазой можно приходить, хотя ты с ней даже не спишь?

— Рот закрой, — бросаю устало, но в голосе уже сталь. — Ты говоришь о моей жене.

Хочу пройти в ванную, но что-то меня цепляет, и я оборачиваюсь.

— Она приезжала?

— Ну да. — Улыбка у неё нервная, глаза блестят. — Когда ты с ней разведёшься?

— Никогда, — отвечаю, даже не моргнув. — Даже не мечтал. Мил, давай я тебе мужика нормального найду. Который обеспечит тебя.

— Передаёшь меня как вещь? — её голос дрожит, но не от боли — от злости.

— А ты и есть вещь, — смотрю прямо, спокойно, почти ласково. — Дорогая, красивая вещь.

— Сволочь! — она бросает это, как плевок.

— Нет, ну можешь, в принципе, пойти работать, — усмехаюсь, медленно прохожу мимо, подхватывая со стола телефон. — Думаю, ты отлично будешь смотреться на ресепшене ресторана. Пока тебе не надоест. А там… — делаю паузу, будто подбираю правильное слово, — пойдёшь в бордель. У меня, кстати, один приятель держит. Сократим твой путь до уличной шлюхи.

— Да пошёл ты! — визжит она, глаза наливаются красным. — Ненавижу тебя. И жену эту твою замухрышку ненавижу.

— Миланика, свали нахуй, — говорю ровно, даже без эмоций. — И так тошно.

Она поджимает губы, но голос всё-таки срывается на тонкий, приторный напев:

— Борюсик, а что насчёт мужчины?

Стою, слушаю её и смотрю… вниз. На себя. Мимолётная мысль цепляет — а когда я вообще успел подрочить?

— С тобой свяжутся, — бросаю, проходя мимо.

Её духи остаются в воздухе — тяжёлые, сладкие, с приторным оттенком, как дешёвый ликёр, который оставляет во рту тягучую горечь. Она ещё что-то бормочет, но я уже в ванной, включаю воду, смываю с себя запах её присутствия и всё то, что она мне когда-то казалась.