Книга Приручить коллектора, страница 24 – Ася Любич

Даже спрашивать не хочу кем — и так ясно. А она, счастливо вздыхая, словно не замечает моего скепсиса. Похоже, эта милая девушка искренне считает, что оказаться на моём месте — в неподвижности, среди трубок и игл, но под такой заботой — в каком-то смысле везение.

— Это всё Борис Ратмирович, он такой…

— Предусмотрительный, — пробую пошевелить пальцами ног. Получается только с одной, другая подвешена в громоздком удерживающем устройстве, от которого тянется запах свежего пластика и йода.

— Ну, это тоже, — улыбается она, не заметив моей иронии. — К вам попозже врач зайдёт.

Пробую пальцы рук — реагируют. Хоть их не сломала. А вот спина болит так, будто по ней проехали тяжёлым катком.

Поворачиваю голову и замираю: в углу, на тумбе и даже на подоконнике, стоят несколько огромных букетов белых роз. Пышные, свежие, с тугими головками, они источают сладковатый аромат, перебивающий запах антисептиков. Не понимаю, к чему эта демонстрация, если он и так оплатил лечение. Страшно представить, сколько стоит хоть один из этих букетов.

Час спустя меня и правда будит врач — седой, с аккуратной стрижкой, в безупречно выглаженном белом халате. Он пахнет мятным бальзамом и чуть кофе. Сухо, но с оттенком облегчения говорит, что мне очень повезло: всего лишь перелом ноги и одно ребро.

— Два дня были в отключке, — добавляет он, заглядывая в карту и бегло сверяясь с аппаратурой.

Два дня. Я моргаю, пытаясь осознать это. Два дня провалены в пустоту. Мысль цепляется за странное, почти детское желание: как же сильно я хочу в душ. Смыть с себя этот запах больницы, липкую тяжесть, в которой застряла вместе с воспоминаниями о том, что было до.

Спустя ещё час дверь палаты распахивается, и вваливается вся моя шумная орава. Впереди — мама, глаза красные и опухшие, тонкая шаль сбилась на одно плечо. За ней, мрачный, как грозовая туча, идёт отец, а чуть сбоку, тенью — сестра, с зажатыми губами, будто она вот-вот что-то скажет, но сдерживается. И только племянники врываются, как два весёлых шмеля, и без умолку тараторят, кто и как разбил колено на школьной физре, и что соседский кот наконец-то поймал мышь.

— Дочь, ты можешь мне хоть что-то объяснить? — мама садится на край кровати, её пальцы, холодные от улицы, сжимают мою ладонь. — Мне ничего не говорят… Я даже в полицию ходила! Там сказали, что никаких заявлений об инциденте нет. Но пообещали прийти, когда ты очнёшься, чтобы… спросить. — Голос дрожит. — Тебя кто-то обидел?

— Галя, успокойся, — хмуро вставляет отец, — Олеся даже слова вставить не может. — Его тяжёлый взгляд прожигает меня насквозь. — Олеся, дочка, что произошло?

Я раскрываю рот, но меня опережает другой голос.

— Давайте я вам расскажу, — внезапно в дверях возникает Борис. Я вздрагиваю так, будто в палату вошёл сквозняк из ледяной пещеры. Слова застревают в горле, а шок от того, что он сказал, лишает даже способности пошевелиться.

— В номере, где я делал Олесе предложение, случилось замыкание и пожар, — сообщает он с невозмутимой серьёзностью, будто зачитывает сводку МЧС. — Нам обоим пришлось прыгать. К сожалению, Олеся не такая хорошая спортсменка, как я.

Родители застывают, переваривая услышанное. Мама растерянно моргает, отец отводит взгляд. И тут моя сестра резко делает шаг вперёд, словно на ринге.