Книга Приручить коллектора, страница 27 – Ася Любич

— Я всё равно на тебе женюсь, — отвечает он, глядя прямо, не мигая, — чтобы ты там ни говорила.

— Тогда заказывай белый гроб вместо платья, — говорю тихо, но с такой уверенностью, что в воздухе это звучит как приговор. — Потому что я скорее умру, чем выйду за такого ублюдка, как ты.

Он не отвечает. Ни слова. Лишь чуть прищуривается, и в этом движении — то ли раздражение, то ли холодная оценка, как будто он решил что-то про себя. Затем медленно разворачивается и выходит из палаты.

Я смотрю ему вслед, вслушиваясь в глухие шаги, замирающие в коридоре. Вместо ожидаемого триумфа — пустота, тяжелая, как камень в груди. И горечь разочарования, липкая и вязкая, от которой невозможно отмахнуться.

Глава 14.

Глава 14.

Я стараюсь сдержать слёзы, вцепившись пальцами в край простыни, как будто белая ткань может удержать меня от того, чтобы сорваться. Стараюсь не думать о том, что его предложение задело заживое. Наверное, потому что он хочет жениться на мне не по романтическим соображениям, а потому что что-то просчитал, что-то придумал. Он же бизнесмен, делец, он никогда не делает ничего просто так. Его шаги всегда выверены, решения просчитаны, а чувства… чувства в его мире — лишняя роскошь. Ни к кому не способен привязаться, а значит, не способен любить.

В горле встаёт ком. Он никогда не поймёт, зачем ради своей семьи идти на подобные жертвы, вставать перед другим на колени. В его голове всё измеряется цифрами, а я теперь — просто строка в таблице, баланс, который он решил удержать.

Я делаю глубокий вдох, стараясь вернуть себе самообладание. Остаётся лишь надеяться, что моя правда остудит его пыл, разочарует в фантазиях, которые он себе напридумывал насчёт меня.

Боже, как в туалет хочется… Мысль пронзает так же резко, как боль в боку. Я беспомощно оглядываю палату: стерильные белые стены, запах антисептика, блики холодного света на металлических поручнях кровати. Кручу головой и замечаю на полочке у стены судно. Но оно слишком далеко, никак до него не дотянуться. Стыдно-то как. Будь я в обычной больнице, соседи по палате помогли бы, а здесь — приходится вызывать эту пафосную медсестру, смотреть, как она морщит нос, будто я предлагаю ей окунуться в помойное ведро.

А в душ… о душе даже мечтать смешно. Наверное, это вообще нереально.

Вдруг — стук в дверь. Три сухих, отрывистых удара. Я машинально выпрямляюсь, сердце сбивается с ритма.

И к своему удивлению вижу на пороге Антона — того самого молодого человека, которого так безжалостно уволил Давыдов. Но, несмотря на неожиданность, радости нет. Вместо этого — неприятный укол воспоминаний. Перед глазами вспыхивает картинка: как он ловко стянул с себя одежду, шагнул вперёд и… я чувствую, как пальцы сами сжимаются, будто пытаюсь отгородиться от того момента.

Я отвожу взгляд, смотрю в сторону окна, где за мутным стеклом лениво ползут тёмные облака.

— Жаль, что я не могу притвориться спящей, — тихо бросаю, не поднимая глаз, и голос мой звучит глухо, почти безжизненно.

— А мне жаль, — отвечает он, и в голосе звучит странная мягкость, которой я от него не ожидала. — Как ты себя чувствуешь?

Я отвожу глаза, наблюдая, как полоска света от окна ложится на пол, почти касаясь его ботинка.

— Не помню момента, когда мы перешли на «ты». Выйдите, пожалуйста, — говорю я ровно, но пальцы нервно перебирают край одеяла.