Книга Мои две половинки 2, страница 52 – Анна Есина

— Блииин, я мудак, конечно, — он с трудом разлепил один глаз, посмотрел на меня с прищуром и виновато улыбнулся.

— Я уже привыкла.

— Повязку сама сняла?

— В больнице сказали, можно убрать, эффект от нее держится до восьми часов.

— Болит?

— Дышать сложно. Плохо выглядит?

— Для меня — как серпом по яйцам, — ответил с грустью и перевернул меня на спину, чтобы с блаженным вздохом устроить голову на моей груди. — Ты уже всё решила, да?

Вздрогнула, будто бы он ущипнул. Запуталась пальцами в тёмных волосах и смолчала. Не знала слов, способных описать всю полноту моего сожаления.

— Я виноват перед тобой. Обещал сказку, а по пути заволокло в триллер. Со мной всегда так, — он говорил медленно, вдумчиво, и меня это попросту опустошало. — Я мог бы поклясться, что изменюсь, Сонь.

— Но не будешь?

— Нет. Это же враньё. Люди не меняются, лишь находят более хитроумные способы лгать.

— Я не представляю, как справлюсь без тебя, — призналась, и весь океан слёз, который плескался во мне целый месяц вдруг рванул к глазам.

Илья поднялся на вытянутых руках, навис надо мной и покачал головой.

— Справишься, тигра, куда ты денешься, — сказал с улыбкой и нежно поцеловал в щёку. Отстранился почти сразу и вернулся на мою грудь. Крепко сдавил в объятиях и продолжил с нарочитой бодростью. — Замуж выйдешь, заведёшь себе ляльку, а меня забудешь как страшный сон. И поделом.

— Илюш, — прохныкала жалобно.

— Тш-ш, не плачь, — он слепо провёл ладонью по мокрому от слёз лицу, а сам и не подумал поднять взгляд. Возможно, чтобы я не увидела, насколько тяжело ему даётся этот спокойный тон. — Я с самого начала знал, что ты не для меня. Помнишь, ещё тогда в баре у твоей подруги сказал? Ты чище меня и намного лучше. И по-хорошему мне ещё тогда следовало отступиться. Только кто ж мимо такой лакомой красоты пройдёт?

Вновь молчание. Мне не выговорить ни слова. Потом он спросил:

— Знаешь, какая мысль грела меня всю поездку?

— Нет, — выдавила всхлип пополам с измученным стоном.

— Что мы изредка будем видеться. На всяких там семейных праздниках и прочее. Заранее знай, что я не пропущу ни одного.

Господи боже. Меня швырнуло в бурлящее жерло вулкана и всю обварило с головы до ног. Те таблетки, которые двое суток кряду кромсали мои внутренности, показались цветочками рядом с этим ощущением. Меня же режут наживую и обещают увечить до конца жизни. Мы будем видеться, но больше не будем вместе. Да как так-то, вашу матушку? Я не вынесу.

Илья резко сел, поднял меня за руки и сгрёб в объятия.

— Всё, Сонь, всё, прекращай. Идея замутить семью на троих была тупой. Мы даже родителям твоим ничего не сумели рассказать.

Я слушала. Цеплялась за него изо всех сил, поливала горючими слезами грудь и уже не хотела ни детей, ни загородный дом, ни свинарник со стойлом. Не такой ценой.

— А дети, Сонь? Мы же не в Европе, где толерантность зашкаливает за разумные пределы. Как бы ты объясняла рисунки в детском саду? Это папа, это тоже папа, это мамочка и я?

Он пытался шутить, но выходило отвратно.

— А на собрания в школу ходили бы по очереди, да? — продолжал допытываться, и меня колючей проволокой обматывало от этой вдумчивости.

Не знаю я, не знаю, как вписать наши сложности в окружность жизни.

— Так что всё правильно, тигра. Пора заканчивать. Ты... Нет, вы с Ромычем переросли формат на троих, а я не скумекал вовремя за вами подтянуться.