Книга Мои две половинки 2, страница 1 – Анна Есина

Ресторан «Европа» представлял собой то ещё вместилище пафоса. Всюду позолота, мрамор, тканевые обои, приглушённые цвета и унылый дух музея эпохи императрицы Екатерины Великой.

У входа нас встретил метрдотель в щегольской ливрее: напомаженный парик, отороченный бархатом камзол, узкие бриджи и тупоносые туфли на каблуке — по мне так дичайшая безвкусица. Рома посчитал так же и хихикнул в кулак, покуда нас провожали до гардероба:

— Надо Илюхе на новый год такие гольфы купить.

— Тебе они больше пойдут, — парировала и повернулась спиной к своему кавалеру, чтобы помог снять плащ.

— Сонь, ты как всегда, — он провёл пальцами по обнажённым плечам, потянул за кончик туго завитого русого локона и с восхищением оглядел дорогое вечернее платье в пол цвета молодой хвои. — Слепишь и воспламеняешь.

Рома поцеловал меня в затылок, подставил локоть и сопроводил к гостям. Банкетный зал отпугивал той же буржуазной атмосферой. Над всем этим праздником следовало пустить бегущую строку: «Царскосельское поселение. Бал по случаю сотых именин графа Ермолаева. Отрадное зрелище».

Все вокруг казались такими напыщенными, будто сроду в носу не ковырялись.

— Я начинаю понимать природу твоих вечных хохм, — шепнула на ухо Ромке, пока продирались через колоритных персонажей.

Мужчины сплошь в смокингах или фраках, дамы — в вычурных платьях и обвешены украшениями до состояния сверкающей новогодней ёлки. Музыка претенциозная. Разговоры сплошь о великом. Буэ-э-э.

— Без юмора, малыш, я б в младенчестве повесился, — подтвердил мои опасения Ромка, крепко сжал ладонь на своём локте и с наигранным восторгом воскликнул: — Маменька! Ну что за дивный вечер!

Стройная дама в меховой накидке поверх белого платья-футляра повернула голову и заулыбалась при виде сына.

А Ромка очень на неё похож. Те же небесно-голубые глаза, прямой нос с широкими крыльями и испепеляющий оскал от лучших ортодонтов. Только в случае Ромки классические черты имели яркий отпечаток обаяния, тогда как матушка походила на хищную птицу. Такой палец в рот не клади, оттяпает по самые гланды.

— Мой дорогой, — Лидия Ивановна распростёрла руки и жеманно облобызала сына, — счастлива тебя видеть!

Я отстранилась, чтобы не мешать им исполнять светские ритуалы. Вообразить не могу ситуацию, в которой моя мама воскликнула бы: «Счастлива тебя видеть!». Как в дешёвой мелодраме.

— С юбилеем тебя! — вымученно произнёс Рома и дёрнул меня за руку. — Позволь представить тебе мою невесту — Софи.

Я сейчас чихну и не забуду сморкнуться! Ну что за обычаи у этой семьи?!

— Здравствуйте! Благодарю за приглашение! Вы чудесно выглядите! — тараторила незнамо что, а сама вспоминала вирши и сонеты из поэзии девятнадцатого века.

На ум шло: «Мороз и солнце, день чудесный!»

Маман смерила меня взглядом. Зацепилась за два обручальных кольца на пальце. Глянула на простенькие серьги в ушах и пошлую подвеску с буквой «Р» на цепочке.

Я улыбалась, нервно и вымучено.

— Софи, надо же! — она и меня сцапала в свои удушливые объятия, клюнула сухими губами в щёку. — Рада с тобой, наконец, познакомиться. Два года Рома тебя прятал, — она погрозила сыну пальцем, мол, негодник, обняла меня за плечи и развернула к толпе. — Дамы и господа! Разрешите представить вам невесту моего сына, мою будущую дочь — Софи Гурьеву! Прошу любить и жаловать!