Книга Большой игрок 1, страница 88 – Эрли Моури

Кое-как я успел ее подхватить. Сначала под руку, затем вынуждено приобняв, чтобы удержать равновесие.

— Руки! С руками лучше поскромнее! — в ее голубых глазах сверкнул холод. — Вы дворянин?

Бля… Хреновый вопрос. Ну не врать же ей. И так уже много вранья в новой жизни.

— Нет, пани Ольховская. Это имеет значение?

— Ясно, что нет. Ведете себя как наглый ирландец. А я баронесса, — колко произнесла она, не замечая моего вопроса. — Но, к сожалению, в вашей России мое происхождение не слишком идет в счет. В прочем, плевать на мое происхождение. Плевать на мою семью и мое прошлое — для меня всего этого нет. У меня каблук сломался — вот что сейчас главное! Далеко до вашей кареты?

— Если бы не всякие предрассудки, я бы мог отнести до кареты на руках, — шутливо отпустил я.

— Отлично! К черту предрассудки! Их я так же ненавижу, как и Тихомирова! Несите! — она остановилась.

Я не заметил на ее милом лице и тени улыбки: только горячий вызов. Вообще, повозка Сбруева стояла отсюда неблизко, не менее чем в трехстах метрах. Нести так далеко даму, пусть даже ни на грамм не склонную к полноте, не такая простая задача. Ведь мышцы Рублева только начали тренировки. Но я-то как бы сам предложил ей! Мне даже в голову не могло прийти, что полячка согласится.

— Ладно, Анна… Ввиду свалившихся на вас неудобств, — я приноровился, завел левую руку ей пониже ягодиц, правой собрался приобнять, чтобы превратить молодую баронессу в приятную ношу. Ну что она мне сделает? Шлепнет ладошкой по морде лица? Какая мелочь! Такое вовсе бы не стало обидным.

Анна не шлепнула. Лишь хмыкнула и отвернулась, когда ее ножки оторвались от земли. От нее пахло дорогими духами и, кажется, немного табаком.

— Вы не актриса, случайно? — полюбопытствовал я, заметив легкие следы необычного грима на лице.

— Не надо причислять меня к этим шлюхам. Хотя я могла бы стать такой. Актрисой, разумеется! А вы, что подумали, ирландец! — она дернула ножками.

— Именно это и подумал. Что вы, при столь эффектной внешности, вполне бы могли блистать на сцене, — я свернул за угол к стоянке.

Прохожие провожали нас изумленным взглядами. Статная дама лет пятидесяти, прогнусавила что-то насчет совести и падения нравов. Мальчишки, пропуская меня, прыснули смехом. Рослый, бородатый детина пробасил:

— Малой, надорвешься! Давай помогу!

— Ладно, Рублев, поставьте меня! Сама дойду! — баронесса шевельнулась, крепче обхватив мою шею.

— Нет, уж, раз я взялся, донесу, куда обязался, — сказал я, хотя, по правде, я начал выдыхаться. Даже ноги подрагивали, воздух все чаще вырывался из груди.

— Мне нравятся сильные и выносливые мужчины, — Ольховская улыбнулась, исследуя мое лицо насмешливым взглядом. — Но вас, Рублев, это не касается.

Вот же сучка! Мне хотелось это сказать вслух. Взамен я сказал:

— Мне нравятся строптивые дамы. Особо если они дворянки. И вас, госпожа Ольховская, это вполне касается.

— Ну вы наглец! Милый и юный наглец! Я старше вас! Мне двадцать восемь, мальчик!

— Ох! — я остановился, и испустил тяжкий вздох.

— Что случилось? — она напряглась, хотела было вырваться.

— Ничего! Сердце защемило! Двадцать восемь! Это же мой любимый возраст! — клянусь, я бы ее сейчас поцеловал. Да, это было дурачество. Почему бы и нет?

Ольховская вырвалась из моих рук, туфелька слетела с ее ножки, упала рядом с тумбой объявлений.