Книга Большой игрок 1, страница 124 – Эрли Моури

— Угомонись, Стас! Я вообще по делу! Дай мне тысячу рублей. А лучше две! — баронесса схватила его за воротник и заставила его встать. — И кстати, знакомься, это Рублев Александр Васильевич. Крупный купец, держатель торгового дома и… мой любовник, — Анна, поймав мою руку, притянула меня ближе.

Вот тут у меня чуть отлегло. Если Ольховская представила меня так, то с этим плешивым театралом вряд ли что-то есть, кроме деловых отношений. Хотя хрен его знает: это же театр и здесь все не так, как у нормальных людей, особенно в вопросах личных отношений.

— Нож в сердце, веревку на шею!.. Аня! Ты убиваешь, моя девочка! — застонал Тихомиров масляными глазками глядя то на нее, то на меня. — Ах, да! Какой приятный молодой человек! Рад, чрезвычайно рад! — он протянул мне маленькую, растопыренную ладонь, которая мне показалась плюшевой: — Режиссер-постановщик Тихомиров Станислав Георгиевич! — назвался он. — Давний поклонник талантов баронессы Ольховской, — его глаза снова метнулись к художнице. — А Саша насчет денег… — начал было он.

— А Саша не может мне сегодня дать денег. Ему нужно это проводить через банк, — ответила Анна, возможно угадывая мысли Станислава Георгиевича. — В общем, Сашу пока не трогаем. Давай мне тысячу рублей, если можешь, то две. У тебя же есть в сейфе — я знаю. Не бойся — через пару недель верну. И так и быть, займусь декорациями.

— И костюмами к «Лорду порочного круга»! Пожалуйста, — Тихомиров схватил руку художницы и звонко поцеловал ее.

— Черт бы тебя! — Анна вырвала у меня сумку с картинами и выхватила пистолет. — К сейфу! — повелела она Тихомирову.

— Да, моя девочка! — он поднял руки и повернулся к двери. — Так и знал, что ты когда-то убьешь меня! Не стреляй! Не трать патроны — я так и умру без твоей любви!

— Довольствуйся Сафиной! Она у тебя в фаворитках! — усмехнулась Ольховская.

Тихомиров открыл дверь, и Анна сделала мне знак, следовать за ней. Мы вошли в большой зал, который сложно назвать кабинетом, поскольку письменный стол и шкаф занимали здесь не самое видное место. От второго окна до стены на полу громоздились всякие театральные штучки: декорации из фанеры и папье-маше, свернутые шторы или занавес, два ряда стульев. Ближе к первому окну стоял затертый диван, возле него пустая бутылка игристого, прямо на полу два бокала и… что-то очень похожее на женские трусики. М-да, наверное, вполне театральный натюрморт.

Режиссер-постановщик прошел к дальнему углу своей богадельни, откинул штору и снова загремел ключами, отпирая сейф.

— Тысячу, да, Ань? — он начал отсчитывать купюры, выкладывая их на стол. — Ты же пойми это все мое состояние! Тут… Тут собранно на расчет с Волковым и Кацем. Тут…

— Хватит туткать! Давай тысячу двести! — потребовала Ольховская, внимательно следившая за счетом.

— Нет! Не могу! Правда, не могу! — он замотал головой и поджал губы.

— Тысячу двести, Стас! Ты меня вчера очень расстроил, поэтому тысячу двести! — Ольховская поднесла пистолет к его подбородку и взвела курок.

Я чуть не рассмеялся, подумав, что она правду свихнулась. Так не шутят вполне себе боевым оружием.

— Моя девочка, это же ограбление! — он поцеловал ее руку, державшую пистолет. — А вчера я был очень виноват. Нечаянно так вышло. Наша принцесса, это все нервы! И краска попала мне под руку. Знаешь, как я плакал, когда ты ушла?

— Тысячу двести! — настояла баронесса. — Не заговаривай мне зубы!

К банкнотам, в беспорядке лежавшим на столе, Тихомиров отсчитал еще сторублевку и десять червонцев из истончавшей вконец пачки.

— Это мне на цветы! — Аня выхватила у него крайнюю десятирублевку. — Буду считать, что на цветы от тебя. А теперь… Бах! — неожиданно Ольховская нажала на спуск.