Книга Большой игрок 1, страница 120 – Эрли Моури

— Ильич, думай, как на них не нарваться! Может, развернуться и объехать, а там как-то через фабричный двор? — я помнил, что невдалеке от Старой Алхимической мне попались на глаза ворота с вывеской «Мебельный Двор Анисимова». Туда заходили телеги с бревнами, у штабелей возились рабочие. Как мне показалось, этот суетливый двор был сквозным. Наверное, через него можно было выбраться на другую сторону Обнинского.

— Лучше свернуть на Муромскую, потом под мост! — подсказала баронесса.

Мы поехали дальше, в сторону Муромской, однако с таким решением прогадали. Не успели лошади Сбруева донести нас до перекрестка с Рябовой, как вдалеке впереди я увидел домкан Казимира. Не слишком быстро он шел нам навстречу. Ошибиться я не мог — уж слишком приметный был транспорт опасного приятеля баронессы.

— Аня, дай пистолет! — потребовал я.

— Я сама! — баронесса оттолкнула мою руку, и открыла сумку.

— Что делать⁈ Что делать, барин⁈ — похоже, Сбруев растерялся. И растерялся серьезно. Непохоже на него: ведь в стычке возле трактира Ильич чувствовал себя намного смелее и увереннее.

— Это же не легкая двуколка! — как-то горестно продолжил он. — Домкан — штука железная! Если влетит в нас, и лошадей покалечат и нас убьет! У Машки только-только нога зажила!

Признаться, я не знал, что делать. Наверное, как всегда, действовать по обстановке. В хреновых ситуация жизнь сама подсказывает решения. Правда, они бывают зачастую еще более хреновые, чем сами ситуации. В первую очередь я подумал о револьвере — он наша основная надежда. Сколько в нем еще патронов? Ольховская уже достала пушку и, похоже, не собиралась отдавать ее мне. Я покосился на пару ребристых стволов, зиявших черными жерлами, и гравировку перед толстым барабаном «Макс», наверно означавшую название этой пушки. Тут же подумал, что в изящных пальчиках художницы куда уместнее смотрелась бы кисть рисовальщицы, чем стальная машина смерти.

— Прямо пока езжай, Ильич! Как сблизимся так, что будет уже слишком боязно, пускай лошадей побыстрее и давай резко вправо, — я привстал, оглядывая улицу. — И не бойся! Не бойся! — подчеркнул я. — Ничего тут твоим лошадям не грозит.

— Снова врешь, — тихо хохотнула Ольховская, потрескивая барабаном револьвера. — А у нас всего четыре патрона. Нет, кажется, пять.

Высовываясь, я оглянулся. За нами шла пара повозок, которые Сбруев обогнал несколько минут назад. За повозками дилижанс и домкан, за ним еще один. Сбруев гнал лошадей так, что даже домканы как-то не особо поспевали за нами. Мысль развернуться и уйти в ближайший поворот я тут же отверг — не успеем. Лошадная повозка — это как бы не автомобиль, чтобы вить крутые виражи на дороге. Тем более на дороге не широкой, да еще с обочиной, круто сходящей в канаву. Когда я вернулся взглядом к летящему навстречу домкану, мне показалось, что и водитель, и его пассажиры — их было четверо — только сейчас доперли, кто сближается с ними во встречной повозке.

— Аня, дай револьвер! — потребовал я.

— Нет! — с раздражением отозвалась баронесса.

— Дай! — настоял я.

— Нет! Спьердалай! — отрезала Ольховская и встала, держась левой за край повозки, которую дико шатало.

Я побоялся, что баронесса не устоит — вылетит из экипажа на первой же серьезной ухабине. Схватил ее юбку, наматывая на кулак синий батист, который при слишком резком движении вполне мог остаться в моей руке лишь в виде обрывка синего жаккарда. Полячка неразборчиво прошипела что-то злое. В домкане Малевича засуетились, кто-то на заднем сидении поднял штуковину, похожую на дробовик. Сам Казимир, насколько я успел разглядеть, сидел с перевязанной головой рядом с водителем.