Книга Дом трех сердец, страница 17 – Ольга ХЕ

Я ощущаю, как у Ильи напрягается плечо. Его пальцы сжимают подлокотник. Он молчит — правильно делает.

— Характер ваших ранений, — голос маршала не меняется. Взгляд — на долю секунды в сторону моего плеча, но без задержки, будто по регламенту.

— Плазма с близкой дистанции, — перечисляю ровно. — Плечо — прямой, по касательной от ключицы вниз, без костных. Бок — рикошет, удар под ребро, поверхностно. Кровопотеря средняя. Очищено, перевязано, фиксация стоит.

— При эвакуации гражданских вы шли впереди или замыкали? — уточняет.

— Впереди и на разворотах — замыкала, — говорю. — Лео — парень из нашей группы — держал второй ряд. Я распределила так: сильные по краям, слабые и ребёнок — центр. На каждом повороте проверка, на открытом участке — скорость.

Слова текут легко — это моя территория. Он слушает так, будто сопоставляет мой голос с картой в голове.

Илья впечатывает свою реплику почти без интонации:

— В рамках протокола обмена данными мы передадим записи со шлем-камер и внутренние логи. Ожидаем взаимной полноты.

— Обеспечим, — отвечает маршал, даже не глянув на своего офицера связи. Контроль у него абсолютный — как у человека, который привык, что слово — приказ.

Под столом его рука на мгновение разжимается — и снова сводится в кулак. Костяшки — фарфор под коричневой кожей. Я наблюдаю за этой непроизвольной честностью с странным облегчением: то, что бьёт в мои жилы, не только моё. Он держится так же отчаянно, как и я.

— Я отдавал в эфир приказ для гражданских, — он произносит чуть медленнее, чем до этого, как будто взвешивает. — «Гражданские, держитесь. Мы идём». Вы слышали?

Эхо этих слов проходит по мне, как наждаком — не больно, а до живого.

— Слышала, — говорю. И, прежде чем успеваю отвернуть фразу, добавляю спокойно: — Это сработало.

Он почти незаметно сглатывает. Я замечаю это только потому, что сейчас считываю его так, как читают индикаторы перед прыжком. Рядом адъютант фиксирует мои слова, Илья дышит слишком размеренно — держит себя, как и он. Комната слушает.

Пауза — две секунды, не больше. Он снова безупречен:

— Этого достаточно. Благодарю. Протокол соблюдён. Дальнейшие обмены — через офицеров связи. Мисс Руднева, — впервые в этой беседе слышу в его голосе оттенок не приказа, а выбора, — рекомендую пересмотреть перевязку у нашего хирурга по плазменным травмам. Компетенции — на уровне.

— У нас — тоже, — чуть жёстко вставляет Илья. Это — про территории.

На миг воздух в помещении меняет давление, как при сдвиге обшивки — два поля встречаются, проверяют друг друга на прочность. Я вклиниваюсь между ними голосом-ножом:

— Благодарю. Я приму лучшее из доступного. По согласованию капитанов.

Маршал кивает. Очень коротко — ровно столько, сколько нужно, чтобы не спорить и не уступать. Стул легко скользит назад — тихий звук резины по полу. Он поднимается. И на долю секунды его взгляд снова ловит мой. Там нет «ничего лишнего». Но резонанс — есть. Без разговора. Без обещаний.

Он разворачивается и уходит. За ним — двое в чёрном. Дверь закрывается.

И в тот же момент — физический щелчок. Будто кто-то взял и перерезал тонкую, до этого невидимую струну, натянутую от моего солнечного сплетения куда-то за стену. Нить оборвалась. Пустота заполняет грудную клетку неожиданной тяжестью. Меня качает.