Книга Дом трех сердец, страница 14 – Ольга ХЕ

Он кивает без улыбки и исчезает в глубине медблока. Фильтры в углу ровно шепчут. Где-то дальше кто-то стонет: коротко, в полглотки. В нос бьёт йод и чуть сладковатый дух синтетических тканей, как в спортзале после хорошей тренировки. Только это точно не спортзал.

Я поднимаю взгляд на брата. Он стоит слишком ровно, как на построении. На запястье — свежие следы от тактической перчатки. На форме — нашивки «Громова», аккуратно отпарены. Знаю его слишком хорошо: когда всё идеально — внутри шторм.

— Протокол? — спрашиваю, хотя знаю ответ.

— Протокол, — говорит он. И разминает пальцы — привычка, когда злится. — Совместный дебрифинг. Раийцы хотят лично заслушать ключевых свидетелей. И ты — ключевая.

— Я едва держусь на ногах, — честно. Слова расползаются внутри как тёплый мёд, но в них нет ни грамма жалобы. Констатация факта — моя самая любимая форма агрессии.

— Я знаю, — он опускает взгляд на мои бинты. — Я попытался отложить. Но без них мы бы до сих пор чистили палубы от «Железных Псов». Мы привязаны к их операции.

— Поняла, — закрываю глаза. Сразу же всплывает голос. Чистый. Властный. «Гражданские, держитесь. Мы идём». Тогда он вошёл в меня током, вышиб из беспамятства. Тело помнит эту вибрацию лучше, чем помнит боль. От одной памяти пальцы на простыне сжимаются сами.

— Алина? — Илья всё ещё здесь. — Слышишь меня?

— Слышу, — открываю глаза. — Сорок минут хватит, чтобы превратить меня в образец выносливости?

— Двадцать на тебя, двадцать на переход, — он смотрит на часы. — Медик?

Тот же серый медик появляется как по вызову, проверяет катетер, щёлкает чем-то невидимым на моём браслете. В плечо мягко вливается ещё одна волна тепла — анальгетик. Мир отодвигается на пол-пальца.

— Движение — через пятнадцать минут, — тихо говорит он. — Я поставлю экзоподдержку на плечо, чтобы не рассыпались швы.

— Слышала, — шевелю пальцами правой руки. Левая — чужая, ватная. — Илья, где мои вещи?

— В мешке, — отвечает и подаёт тканевый пакет с эмблемой корабля. Тяжёлый. — Я выбросил половину. Тебе сейчас не нужны сувениры с «Пилигрима».

— А мои штаны и ботинки — сувениры? — приподнимаю бровь. Он вздыхает — и вытаскивает. Нейтральные, служебные, как я люблю. — Спасибо.

Пока медик возится с экзоподдержкой, я делаю то, что всегда делаю, когда нужно прийти в себя: считаю дыхание. На четыре — вдох, на шесть — выдох. Слежу за звездами пыли в луче света. Проверяю собственные запасы: вода — мало, сила — пунктиром, воля — как всегда, железо.

— Как они? — спрашиваю, и он понимает, о ком я. — Лео, Кира, остальные?

— Живы, — Илья кивком показывает на дальние койки. — Трое в лёгком, один в среднем, без угрозы. Того, кого потеряли на лестнице, зовут Арджун. Я поговорю с его женой.

Меня на секунду перекашивает — не от боли. Имя даёт вес тому месту в моей памяти, которое я старалась держать пустым. Я киваю.

— Я поговорю тоже, — говорю. — Но позже.

Медик крепит фиксатор. Плечо словно взяли в жёсткую ладонь и перестали трясти. Его ладони пахнут мылом и металлом. Он проверяет застёжки, вешает на меня тонкий тёмный плащ — что-то вроде одеяла-куртки, чтобы я не выглядела как кусок мяса в бинтах.

— Встаём, — Илья подаёт руку. Я делаю вид, что не замечаю, и ухожу из-под его опоры, упираясь в матрац. Выдыхать не забыть. Под ногами — прохладный линолеум. Гравитация в норме, но пол качает, как после долгого лежания.