Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 62 – Ольга ХЕ

Постепенно грифон стал не просто наблюдателем, а активным участником их ритуалов близости. Когда они сидели у камина, он начал подходить и укладываться не у ног Лео, а между ними, создавая живой, тёплый мост. Сначала Вайолет лишь смотрела на него, боясь спугнуть. Потом, в один смелый вечер, она протянула руку и погрузила пальцы в густые, бронзовые перья на его загривке. Аргон издал тот самый низкий, вибрирующий звук, похожий на мурлыканье огромного кота, и прикрыл глаза, явно наслаждаясь. Лео, наблюдавший за этим, не мог скрыть изумлённой улыбки. Он-то знал, что Аргон никого, кроме него, так близко не подпускал.

Дни текли, сменяя друг друга, как страницы в новой, удивительной книге. Утренние прогулки к лекциям превратились в неспешные променады. Дистанция между ними сократилась с почтительной до интимной. Сначала их руки случайно касались при ходьбе. Потом его мизинец зацепился за её, и он не отдернул руку. Через день его пальцы уже сплетались с её пальцами естественно и крепко, будто так и должно было быть.

В столовой он теперь не просто сидел с ней за одним столом. Он изучал её привычки. И заметив, что она берёт только самое простое, начал молча подкладывать ей на тарелку куски мяса со своей, фрукты, сладости. Когда она удивлённо поднимала на него глаза, он хмурился и бормотал что-то вроде: «Штурману нужно питание получше» или «Ты слишком худая». Но в его глазах читалась не критика, а странная, неуклюжая забота.

Послеобеденные часы они часто проводили в библиотеке. Но не порознь, а вместе. Он мог сидеть рядом, пока она изучала трактаты, и вместо того, чтобы скучать, брал книгу по истории кланов и задавал ей вопросы, вникая в хитросплетения генеалогий, которые раньше считал скучными. Иногда он просто сидел, закрыв глаза, и слушал, как она читает вслух. Её голос стал его личным заклинанием умиротворения.

Вечера были самыми ценными. Они научились просто быть рядом. Могли молча сидеть у камина в его покоях, каждый со своими мыслями, но их тишина была наполненной, а не пустой. Он стал приносить ей маленькие, немые дары: необычный камень, найденный на тренировочном поле, засохший цветок с особенно яркими лепестками. Она в ответ стала оставлять на его столе записки с цитатами из книг, которые напоминали ей о нём.

А ночью… Ночью их кровати стали общими. Сначала они спали, отвернувшись друг от друга, сохраняя дистанцию. Потом, однажды утром, она проснулась, обнаружив, что он перевернулся и его рука лежит на её талии. Она замерла, боясь пошевелиться, но он не убрал её. Следующей ночью она сама повернулась к нему лицом, и их лбы соприкоснулись во сне. Теперь они засыпали в объятиях. Не всегда это заканчивалось страстью — чаще это было просто глубокое, доверительное единение. Он дышал ей в волосы, а она чувствовала, как под её щекой бьётся его сердце, и это был самый спокойный звук на свете.

Она расцветала. Её движения стали увереннее, плечи расправились. На её лице, обычно бледном, появился румянец, а в глазах загорелся внутренний свет. Она больше не опускала взгляд, проходя по коридорам. Она шла рядом с ним, и её спокойная улыбка, которую он теперь вызывал всё чаще, была её новой бронёй.

Именно эта перемена, это новое сияние и стало той искрой, что запалила фитиль беды. Их счастье было слишком заметным, слишком хрупким и слишком раздражающим для тех, чьи амбиции оно разрушало.