Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 59 – Ольга ХЕ

Он начал делиться с ней не болью, а обычными вещами. Показал ей место на тренировочном поле, откуда был виден самый красивый закат. Рассказал о своём фамильяре, Аргоне, о его повадках, о том, как тот впервые принёс ему добычу, будучи ещё птенцом. Эти истории были обрывистыми, лаконичными, но в них сквозила та часть его души, которую он всегда скрывал за броней высокомерия.

Вайолет, в свою очередь, рассказывала о своей семье. Не о бедности и упадке, а о маленьких радостях — о том, как мать учила её вышивать герб Орхидей, о запахе старой библиотеки в их родовом поместье, о первом цветке, который она вырастила сама. Она говорила, а он слушал, не перебивая, его внимательный, тяжёлый взгляд смягчался, теряя привычную суровость.

Они учились прикасаться друг к другу без ярости и страха. Однажды, когда она поскользнулась на мокрой плитке, его рука мгновенно обхватила её локоть, чтобы поддержать. Он не отнял её сразу, а задержал на секунду, словно проверяя, не причинит ли его прикосновение боли. Она не отстранилась, и его пальцы слегка сжали её руку, прежде чем отпустить. Это было нежнее любого поцелуя.

По вечерам он мог прийти к ней в комнату под предлогом обсуждения плана занятий на завтра и просидеть в кресле, просто наблюдая, как она переписывает заметки. Воздух наполнялся тихим звуком её пера и ровным звуком его дыхания. Иногда она ловила на себе его взгляд — задумчивый, изучающий, полный какого-то нового, непонятного ей тепла.

Именно в один из таких вечеров, когда в камине потрескивали поленья, а за окном шёл холодный осенний дождь, всё изменилось. Вайолет закончила делать заметки и подняла на него глаза. Он сидел, уставившись в огонь, и на его лице было не привычное напряжение, а глубокая, неизбывная усталость, которую она раньше никогда не видела.

— Лео? — тихо позвала она.

Он вздрогнул, словно возвращаясь из далёких стран, и посмотрел на неё. В его глазах была борьба. Он хотел сказать что-то, но слова застревали в горле.

— Что-то не так? — спросила она, откладывая перо.

Он медленно поднялся с кресла. Его движения были тяжёлыми, лишёнными обычной хищной грации.

— Ты хочешь быть моим штурманом? — его голос прозвучал хрипло. — Хочешь знать, куда направлять мою бурю? Тогда ты должна увидеть, что она делает с кораблём.

Он не стал ждать её ответа. Развернувшись, он прошёл к дальнему углу комнаты, к массивному камину, над которым висел его герб. Но его рука потянулась не к нему, а к незаметной, почти сливающейся с резьбой по камню, замочной скважине. Лёгкий щелчок — и часть панели бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий, тёмный проход.

— Идём, — приказал он, и в его тоне не было места для возражений.

Она последовала за ним по узкой, уходящей вниз каменной лестнице. Воздух стал холоднее и гуще, пахнул сыростью, ржавым металлом и старой болью. Внизу находилось небольшое помещение, больше похожее на келью или склеп. Здесь не было окон. Единственный источник света — тусклая магическая сфера в центре комнаты, отбрасывающая длинные, искажённые тени.

И при этом свете Вайолет увидела.

На каменных полках вдоль стен, подобно орудиям пыток, лежали артефакты. Это не были сокровища. Это были инструменты подавления. Тяжёлые браслеты из чёрного, неотполированного металла с обращенными внутрь шипами, которые, должно быть, впивались в плоть, отвлекая острой болью от боли внутренней. Кожаный ошейник с инкрустированным кровавым рубином, который пульсировал тусклым, зловещим светом. Несколько кинжалов с лезвиями из обсидиана, испещрёнными рунами, — для ритуальных кровопусканий, чтобы сбросить избыток силы до того, как он взорвётся изнутри.