Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 58 – Ольга ХЕ

— Я не знаю, как это — делить тебя, — признался он, и это было самое честное, что он сказал ей за всё время.

— Ты и не должен делиться мной, — она посмотрела на их сплетённые пальцы. — Но ты должен научиться доверять нам. Доверять, что наше… партнёрство… это нечто иное. Нечто большее, чем просто лечение. И что оно не сломается от того, что я проявлю сострадание к другому существу.

Он долго молчал, вглядываясь в её лицо, словно ища подтверждения её словам в каждой черте.

— Этот «договор» союзников, — наконец сказал он хрипло. — Он… запрещает причинять тебе боль?

Вайолет почувствовала, как по её спине пробежали мурашки.

— Он не просто запрещает. Он обязывает тебя искать иные пути. Как я обязана искать иные пути помочь тебе, кроме как просто быть твоей жертвой.

Лео кивнул, словно заключал сделку на поле боя.

— Тогда я принимаю эти условия. — Он поднёс её руку к своим губам и не поцеловал её, а просто прижал к ним, чувствуя тонкую кожу на её костяшках. Это был жест не собственника, а человека, дающего клятву. Неровную, хрупкую, но первую в своей жизни настоящую клятву. — Но моя ревность — это часть моей бури. С ней придётся смириться.

— А мои синяки — это часть моей платы, — парировала она. — Но я надеюсь, что с опытом мы обе найдём более… цивилизованные способы взаимодействия.

На его губах дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку.

— Не рассчитывай на это.

Впервые за весь вечер между ними промелькнула искорка не только страсти и боли, но и чего-то похожего на понимание. Они всё ещё были на краю пропасти. Но теперь они смотрели на неё вместе.

Их новообретённое перемирие висело в воздухе хрупким хрустальным мостом, и каждый день они учились по нему ходить, боясь оступиться. После ночи откровений и боли их взаимодействие потеряло прежнюю резкость, сменившись настороженным, почти нежным изучением друг друга.

Они начали с малого. Утром Лео не просто кивал ей у двери, а ждал, пока она соберётся, прислонившись к косяку и глядя в окно на просыпающуюся Академию. Их молчаливые прогулки до лекций стали ритуалом. Сначала между ними оставалось расстояние в полшага, но однажды её пальцы случайно задели его руку, и он не отдернул свою, а лишь замедлил ход, позволив тыльной стороне ладоней соприкоснуться на мгновение. Это было мимолётно, но для них обоих — словно гром средь ясного неба.

В столовой он теперь не просто сидел напротив, а отодвигал свой стул чуть ближе. Он начал замечать, что она ест — вернее, что она почти не ела, ограничиваясь самым скудным пайком. На третий день, без единого слова, он сдвинул к ней тарелку со свежими фруктами и куском тёплого хлеба с мёдом. Когда она удивлённо посмотрела на него, он лишь буркнул: «Силы тебе понадобятся. Для штурманства». И отвернулся, но она заметила, как напряглись его уши. Она приняла дар молча, и сладость на языке была не только от мёда.

После занятий они могли найти скамью в самом глухом уголке сада, где он, откинув голову назад, закрывал глаза, а она сидела рядом, читая вслух отрывки из трактатов по истории магии. Её голос, тихий и ровный, действовал на него лучше любого успокоительного зелья. Иногда он задавал вопрос — резкий, неожиданный, выдающий острый ум, привыкший к сути вещей, а не к придворным любезностям. Она отвечала, и между ними завязывался диалог — первый по-настоящему осмысленный разговор, лишённый упрёков и обвинений.