Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 38 – Ольга ХЕ

Лёд и огонь одновременно хлынули в его жилы. Стыд — за свою потерю контроля. И ярость — на неё.

— Что ты наделала? — его голос прозвучал хрипло, но в нём уже змеилась знакомая опасная нотка. Он приподнялся на локте, глаза сверкая. — Я тебе говорил держаться подальше! Смотри на себя! Ты не могла постоять за себя! Ты… ты…

Он искал слова, самые колючие, самые ранящие.

— Ты ведёшь себя как дура! Мне не нужна помощь, которая калечит помощницу! Ты думаешь, что ты делаешь? Ты могла пострадать!

Вайолет не потупила взгляд. Не отступила. В её глазах, обычно таких кротких, вспыхнул холодный, яростный огонь. Она подняла руки, демонстрируя ему его же работу.

— Это? Это ничего! — её голос впервые звенел, резал воздух. — Это знак того, что ты жив! Что ты не разорвал себя и половину Академии на куски! И да, я вмешалась! Потому что с той самой минуты, как я, хоть и под давлением, сказала «да» этому проклятому союзу, я стала причастна к твоей жизни! Хочешь ты того или нет! Твоя боль — теперь и моя боль! Твоё безумие — моя проблема! Я не могу и не буду стоять в стороне и наблюдать, как ты уничтожаешь себя!

Они парили друг другу, дыхание спёртое, глаза полные ненависти и чего-то ещё, более сложного и опасного. Его ярость натыкалась на её новую, стальную твёрдость. Его запах — гроза, дым, металл — заполнял комнату, становясь гуще, острее. И в ответ её собственная кровь запела, наполняя пространство вокруг неё чистым, дурманящим ароматом хризантем. Это был вызов. Ответ. Магнит.

— Ты не имеешь права… — начал он, но она перебила, вскочив на ноги.

— Имею! Ты сам сделал меня своим лекарством! Так будь готов, что я буду его принимать! Даже если тебе противно, даже если ты ненавидишь меня за это!

Его терпение лопнуло. Ярость, всегда кипящая у поверхности, смешалась с чем-то новым — с животным, неконтролируемым влечением к этому запаху, к этой силе, что противостояла ему. С рыком он рванулся вперёд, не вставая с кровати, и схватил её за запястья. Но не чтобы оттолкнуть. Чтобы притянуть.

Она вскрикнула от неожиданности, потеряв равновесие, и рухнула на него, на постель. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. Дыхание сплелось — его горячее и яростное, её — прерывистое от гнева и шока.

— Заткнись, — прошипел он, и его губы грубо, жадно нашли её.

Это не был поцелуй. Это было сражение. Нападение и сдача одновременно. Его губы были жестокими, требовательными, почти болезненными. Она попыталась вырваться, ответив ему укусом, но это лишь разожгло его сильнее. Его язык вторгся в её рот, властный и неумолимый. Вкус его был диким, горьковатым от адреналина и сладковатым от её собственного страха.

Одна его рука всё ещё сковывала её запястья, а другая рванула ворот её платья. Тонкая ткань с неприличным треском поддалась, обнажив хрупкую ключицу и начало груди. Его губы сместились туда, оставляя на её коже горячие, влажные следы, которые тут же обжигало холодом воздуха. Она ахнула, её тело выгнулось, но не отстраняясь, а прижимаясь к нему, ища большего контакта.

Её магия, её дар, работали на глубинном, инстинктивном уровне. Она чувствовала не просто его тело — она чувствовала бурю в его крови, каждый всплеск ярости, и её тишина впивалась в них, усмиряя, но не гася, а преобразуя. Превращая ярость в страсть, боль — в жгучую потребность. Её запах хризантем дурманил его, лишая остатков рассудка, а его желание, дикое и необузданное, туманило её голову.