Книга Только твоя, страница 107 – Виктория Королёва

Это убойное чувство, быть отцом уже умершего, но не родившегося ребёнка. Меня, наверное, должно было отпустить, теперь не надо рваться на два дома, не нужно посвящать в это во всё жену, проблемы больше нет, но бл*ть! Как скребло внутри, словно душу прожевало. Я и разозлился на Азу при её вопросе о детях только поэтому. Ещё ни хрена не ясно ошибка во мне или в ней, смотреть на это ещё раз я просто не смогу. Хватило недели ада.

Но оказалось, что жизнь решила иначе и спустя практически сутки моя жена теряет НАШЕГО ребёнка, а я как последний олух об этом узнаю самый последний. Можно было бы разозлиться на неё, на себя, на всех, но дико страшно… Страшно, что проблема во мне, что это из-за грёбанной ошибки во мне, сразу две женщины стали несчастны.

Сука…

Сильнее прижимаюсь лбом к стеклу слушая пиликанье приборов. Я отсюда не уйду, не смогу. Хочу быть рядом, когда очнётся, у нас одна пустота на двоих и боль одна.

Утро принесло сразу несколько п*здецов.

Очнувшаяся от наркоза Аза устроила неконтролируемую истерику. Если вам когда-то довелось держать собственную женщину в жёстком захвате, так чтобы она не могла себя травмировать ещё больше и слушать насколько ты козлина, тогда меня поймёшь.

— Ненавижу! НЕНАВИЖУ!!! Убирайся! Предатель! НЕНАВИЖУ!

И так она кричала пока не сделали укол, не знаю, что там за препарат, но выключило очень быстро, но даже теряя нить с сознанием в её взгляде была ненависть. Ни наигранная, а настоящая. Ненависть, которая сжигала внутри меня все здравомыслящие клетки.

Игнорируя персонал сам поправил одеяло, аккуратно положил руку поверх, взял хрупкую ладонь в свои руки и уткнулся в неё лбом, вдыхая её запах вперемешку с больничным смрадом. Пожалуй, запах это единственное, что осталось от моей Азы. Самое противно это то, что даже если я расшибусь в лепёшку все мои слова полная хрень… и оправдания тоже.

На периферии услышал, как за спиной открылась дверь, как её мать входит в палату и останавливается в нескольких шагах не решаясь подойти. Не оглянулся, мой гребаный мир держится в этих ладошка которые я не могу отпустить, холодных ладошках с прозрачной кожей.

Никогда не был сентиментальным, всегда просто смотрел на мир. Глупо по-пацански, слишком высокопарно. Мы бл*ть думаем, что вечны, оказывается ни хрена подобного. Отец умер, я ни так отреагировал, а тут как прожевали без остатка.

Сего я добился? Сука… Моя бывшая лежит в соседнем секторе оплакивая нашего ребёнка, моя жена меня ненавидит и винит в том то потеряла ребёнка… Чёртов круговорот п*здеца в моей жизни.

Тёплая рука ложится на плечо.

— Я побуду с ней.

Встречаюсь взглядом с материю Азы. Не хочу оставлять, я облажался по самые помидоры и сейчас словно наказываю себя этим упрямством. Готов сидеть под её дверью как пёс и слушать как она плачет, выворачивая всего меня наизнанку. Её боль воспринимается иначе, более болезненно, более ярко. Моя какая-то глухая, внутри и я борюсь с ней как могу не показывая. Наверное, в глаза Азы я бесчувственное дерьмо, на самом же деле я просто не показываю того, что на самом деле внутри творится иначе…

— Иди Давид, тебе тоже нужно выдохнуть, — мягкость голоса успокаивает нервы.

Поднимаюсь с корточек, на которых сидел и ни говоря ни слова выхожу, прикрыв дверь. В коридоре охранник со стаканом кофе из автомата и рядом, с ним Назар с ним то я и встречаюсь взглядом.