Книга Тёмный защитник, страница 85 – Селеста Райли

Он смотрит на меня сверху вниз, нахмурив брови, и я знаю, что этот взгляд будет тяжёлым для меня. Поправляя очки на носу, чтобы лучше видеть меня, он спрашивает:

— С чего бы мне беспокоиться о сироте-шлюхе, Вито?

Он складывает руки на груди, что явно свидетельствует о его гневе на меня за то, что я перешёл черту. Мне не следовало задавать эти вопросы, ведь он научил меня большему.

— Потому что этот ребёнок — твоей крови. Он твой внук и мой сын. — Говорю я и выпрямляюсь, чтобы он увидел, что я настроен серьёзно. — Он единственный наследник мужского пола после Марко, который даже не смог произвести на свет внебрачного сына для нашей семьи.

Я надеялся, что это повлияет на него, пробудит в нем любовь к наследию и традициям. Однако его ярость стала очевидна сразу же. Его стул с треском откатился назад, когда он одним быстрым движением поднялся, разбив все на столе вдребезги. Я разозлил зверя, и теперь пути назад нет.

— Ты ублюдок! — Кричит он на меня, и его голос эхом разносится по комнате. — Ты погубил всё. У нас была идеальная пешка, а ТЫ все испортил! Как ты мог быть таким грёбаным идиотом?

Я ожидал этого, я был готов к его гневу. От этого никуда не деться, у него есть все основания злиться на меня. Я нарушил правила, не следовал инструкциям и расстроил его планы.

— Я не хотел этого делать, это было непреднамеренно. Я люблю её.

Сейчас он маниакально смеётся надо мной. Низкий, злобный смешок — предвестник надвигающейся бури.

— Любовь, — с издёвкой говорит он. — Ты ничего не знаешь о любви, мальчик. Ты убийца. Я воспитывал тебя так, чтобы ты никого не любил. Ты эгоистичный маленький поганец. Я должен убить тебя. — Он абсолютно серьёзен, и я думаю, что он действительно может совершить это. Но его лицо меняется, и я замечаю злобную улыбку, растянувшуюся на его потрескавшихся старых губах. — Если это Манцелла, то она станет наследницей, выйдет замуж за Марко до рождения её ребёнка.

Нет, нет, нет. Это не то, чего я хотел.

— Валери! — Кричит он, и эхо разносится по пустому дому. — Позови Марко сюда, немедленно! — Я вздрагиваю при звуке его имени. Я должен был молчать, я только сделал хуже. Она будет опустошена, и он будет относиться к ней как к собственности, а не как к призу, которым она является. Марко может даже убить её только потому, что я совершил ошибку, нарушив его образ жизни.

Она будет стоять у него на пути.

Мой отец садится за стол, с недовольством осматривает учинённый им беспорядок и сердито смотрит на меня.

— Сиди, ничтожество. Сиди и молчи, иначе, видит Бог, я не смогу объяснить, почему я так с тобой поступаю.

Мы сидим в полной, леденящей душу тишине. Я наблюдаю, как он размышляет, ожидая, когда к нам присоединится мой ублюдочный брат. Я хочу умолять его, но понимаю, что это не поможет. Мне хочется взвыть от горя, но я знаю, что он изобьёт меня и мне надо будет подчиниться, если я это сделаю. Мужчины никогда не показывают своих слёз, мы сильнее этого.

Я страстно желаю, чтобы Элоди стала моей, но теперь я знаю, что никогда не смогу этого добиться. Она выйдет замуж за моего брата, и он будет воспитывать нашего сына, а я лишь останусь наблюдать за этим со стороны. Это наказание хуже смерти, медленная и мучительная пытка, и мой отец, кажется, понимает это. Он испытывает удовлетворение от того, как сильно это ранит меня.