Книга Птичка для пилота, страница 44 – Евсения Медведева

— Нет, но ты помнишь то состояние. Это состояние останется таким. Вспомни первого клиента?

— Ой, – отмахнулась я и пошла за Линой вглубь дома, который, кстати, был зеркальным отражением моего. – Они ещё не были клиентами, просто однокурсники. Марина Власова и Петя Блинов, они просто созданы друг для друга, и никто этого вокруг не замечал. Мы два дня гуляли на их свадьбе! Петька сыпал шутками, а Марина пела романсы под луной. А если уж совсем далеко, то еще в школе…

— Ты улыбаешься, а это то, о чем я говорю. А теперь расскажи свой последний разговор с подругой? – Лина села за стол, поставив передо мной чашку и стеклянный чайник с запотевшей крышкой.

— Она пришла ко мне…

— Нет, дословно.

— Я не помню…

— А какой романс спела Марина последним?

— Не уходи, – довольно быстро ответила я, сама опешив от столь быстрого ответа. Я помнила все, от ясной Луны, до погоды в ту ночь. А слова Люси я не помню, собственно, как и её лицо. Она стала пятном, как от дешевого твёрдого ластика.

— А в чем была подруга?

— В платье… Хотя какое платье, если был январь?

— Точно январь?

— Или декабрь ещё…

— Это вытеснение, именно так работает мозг.

— Я за три года терапии выучила эти термины, – мне почему-то было всегда стыдно признаваться в том, что тридцать восемь месяцев подряд я почти каждый свой день начинала с сеанса психотерапии.

— Тогда ты все понимаешь, – Лина наполнила чашку ароматным облепиховым чаем, а потом положила свою руку поверх моей и довольно сильно сжала. – Это мне должно быть стыдно. Это из-за меня тебя так тригернуло. Нельзя так врываться в чужие жизни.

Лина вскочила со стула и стала ходить по кухне, отталкиваясь от одной стены к другой.

— Нельзя тащить проблемы, не узнав, способен ли человек принять тебя в данный момент, способен ли он вынести не то что дружбу, а просто нахождение рядом постороннего человека! Прости меня! Просто ты такая счастливая, такая радостная, от тебя словно исходит тепло. К тебе хочется прикоснуться, – Лина села на корточки и положила голову мне на колени, обхватив руками за икры. – Я давно наблюдала за тобой в окно: как ты танцевала с Шаней между коробок, как радовалась снегопаду, сжимая красную кружку с какао в руках, как рисовала на запотевшем окне и оставляла отпечатки собачьей мордочки.

— Я не люблю какао…

— Это я додумала, потому что ты стала моим спасением. Я наблюдала за странно-веселой девочкой и… – Лина задрала рукав объемного синего свитера, обнажив перебинтованное запястье. – … и вызвала скорую сама себе. Если эта девчонка смеётся, значит, и я буду.

— Лина… – я была просто в ужасе. Не знала, что сказать, судорожно вспоминала наши с ней посиделки и одновременно корила себя за невнимательность. А с другой стороны, заметь я это раньше, ничего бы не поменялось, потому что я не смогла бы себя заставить задать ни одного грёбаного вопроса.

— Запястье…– Лина снова опустила рукав, положила голову на колени и закрыла глаза. – Обидно, потому что это видное место. Мозг сделает своё дело, вытеснит все воспоминания о нем, исчезнет запах, голос, лицо, но благодаря собственной слабости, я буду каждый день наблюдать уродство любви.

— Разве любовь может быть уродливой? – я запустила пальцы в её шикарную рыжую гриву, ощутив жар кожи, стала слегка массировать, как делала это мама, когда успокаивала меня в детстве. – Любовь всегда прекрасна. Просто слепа. Мы не способны оценить человека, с которым дружим или с которым делим постель. Они в нашей голове идеальны во всем. Вспомни свою первую любовь… Лично в моих воспоминаниях он был принцем, а теперь, спустя двадцать с лишним лет, перелистывая школьный альбом, я вижу белобрысого смешного мальчишку без двух передних зубов. Способность любить делает нас людьми, а уже поступки говорят о человечности. Я не намерена лишать себя воспоминаний, ведь ты сама сказала, что все лишнее мозг сотрёт сам.