Книга Сдавайся, это любовь…, страница 80 – Евсения Медведева

— Понял, «омлета» не предвидится, – он закатил глаза, скинул халат и подполз ко мне. Я уже хотела было отбиваться от его настойчивости, но он перевернул меня на бок, прижал к себе спиной, сковав крепкой хваткой рук, и шумно выдохнул на ухо. – Что ты ещё от меня скрываешь?

Я дышать перестала. Лежала, как мягкая тряпочка в его руках, прекрасно понимая, что если скажу хоть слово, то от этого удивительного своей нежностью момента не останется и следа.

Чибисов не простит… Он же собственник, как лев. А я этого раньше не поняла. Как и не поняла, что он вокруг меня метки свои уже выставил, медленно затягивая лассо свободы.

А нужна ли мне эта свобода?

Где та тонкая грань между одиночеством, свободой и вседозволенностью? Можно быть замужем, иметь любовника и делать вид, что все так живут, что норма это, тем самым маскируя вседозволенность штампом в паспорте.

А можно лежать в тугом кольце рук мужчины, с которым ты знакома всего-ничего, и тихо плакать от яркого ощущения важности, нужности и желания.

Боже, как сложно….

Кирилл понял, что говорить я не намерена. Провел мизинцем по щеке, стирая предательскую слезу, и зарылся носом в макушке.

Минута…

Две…

Тишина, его громкие мысли, каменные от напряжения мышцы и отсутствие его фирменных шуточек пугали. Он лишь шумно вдыхал и медленно выдыхал накалившийся в спальне воздух, каждый раз даря нежный поцелуй. А дальше произошло то, чего я не ожидала…

— Мне было двадцать пять. Молодой, зеленый, да ещё после армии. Во мне бурлил вулкан страстей, желание спасти этот мир, защитить, свернуть шею беззаконию и преступности. Но Вселенная не так поняла мой посыл, потому как всего спустя месяц службы меня с такой силой ебальничком об УКРФ приложило, что звёзды посыпались, – его голос больше напоминал шорох опавшей листвы, перелив горного ручья или шум ветра. Он убаюкивал, успокаивал, дарил надежду, пока я трусливо делала вид, что сплю. – В одно из дежурств, когда отдел практически вымер, как обычно, вышел на перекур, сел на пожарную лестницу и просто любовался медленно потухающими огнями незнакомого мне города. Выйди я на пять минут раньше или позже, то не увидел бы, как лейтенант Баранов получает от какого-то мужика пакет. Но фортуне было этого мало, Баранов вдруг роняет «подарок», а из него, как из банкомата, высыпаются тугие пачки баксов и пакетики с белым порошком. Я настолько опешил, что не мог даже пошевелиться, сидел, как обезьяна, держась за ржавые перекладины, и не дышал, пока лейтенант собирал с земли деньги. Я так был увлечен примерным подсчетом суммы, что упустил момент, когда тот загадочный мужик в сером плаще исчез. Ну а дальше я сделал все, чтобы оказаться в СИЗО, потому что до последнего верил, что неважно, кто пишет рапорт на старшего по званию. А оказалось, что важно… Пиздец как важно. Он выиграл время, перенес мои отпечатки на наркоту, долларов, естественно, у него не то что не нашли, выяснилось, что Баранова в тот день и вовсе не было на службе…

Эту фразу Кирилл проговорил особенно тихо. Но и этого было достаточно, чтобы остановить биение моего сердца. Прошлое незваными клочками собиралось перед глазами в единое полотно.

— И алиби у него было такое крепкое, – Кирилл сильнее прижал меня к себе, снова поцеловал. – А теперь спать.