Книга Сдавайся, это любовь…, страница 82 – Евсения Медведева

Уголок конверта так зазывно торчал смазанной печатью почтамта, а душа в узел сворачивалась. Предчувствие лавиной жахнуло меня прямо в темечко, а знакомая аббревиатура не оставила ни капли сомнения.

Опека… Опека… Опека…

Это слово билось в голове, пока мозг не очнулся от самого жестокого предательства, что мог сделать муж. Ему все равно на моё рвущееся материнское сердце, ему все равно на психику своего ребенка, ему все равно на весь мир! Главное – его задница, попавшая в очередные неприятности.

— Витя!! – заорала я, вбегаю в комнату сына. – Мы уходим!

— Куда?

— У бабушки поживем, – я быстро одела сына, вытащила сумки с балкона, а после сама накинула плащ прямо поверх халата.

— Мам, тут тёти пришли к тебе…

— Мусь, а Мусь? – тихий шепот вперемешку с частым дыханием щекотал ухо. – Кто он?

— Кто? – я как ошпаренная сгребла плед, пытаясь вспомнить, успела ли я перед сном надеть халат. Чибисов после нашего разговора уснул мгновенно, а вот мне было совсем не до этого: мысли клубком шебуршали в голове, пока в окне не забрезжил рассвет.

— Чибисов этот твой, кто ещё? – Витька хохотнул и абсолютно неподобающе заиграл правой бровью. – Не птица, и ладно.

— Два тебе по орнитологии, – я выдохнула и шлёпнулась на подушку, а потом сгребла своего уже взрослого сына в охапку, прижала к себе и зарылась лицом в его волосах. – Он говорит, что его я теперь. И уверенно так говорит, словно и усомниться уже невозможно.

— А ты что говоришь? – Витька расслабился и великодушно позволил матери расплескать всю любовь и нежность, накопленные за полгода, что не виделись.

— А я говорю, что такого в жизни не испытывала.

— Ты же не про «уф-уф», Мусь?

— Хам и пошляк! – я шлёпнула его по спине, потом смачно чмокнула в шею. Колючую, пахнущую смесью мужского и женского парфюмов шею. Боже… А ведь он недавно ещё модельки по полу катал! Стоп… Женские духи? Это что за новости?

— Я вчера, как дурак, спать в наушниках лёг, а у вас тишина…

— А откуда ты знаешь, что тишина, если в наушниках был?

— Мусь, ну я серьезно же! Кто он?

— Он служит в полиции, младше меня на пару лет, красив, настойчив и крайне прямолинеен. И ты знаешь, наверное, мне это даже нравится, – я изо всех сил старалась не улыбаться. Прислушивалась к бряцанью на кухне, гадая, что за Армагеддон там творится.

— Ты что, влюбилась? – Витя отпрянул, сжал мои запястья и стал в глаза заглядывать, пытаясь что-то там рассмотреть. – Мусь? Влюбилась? Глаза горят, щёки вон румяные, как у девятиклассницы, похудела так, что больше на телку мою смахиваешь, чем на мать. Признавайся!

— Витя, это не разговор матери и сына.

— Ещё какой разговор, – он так раздухарился, что стал трясти меня, поторапливая с ответом. – Ни твои Козлов и Кур не вызывали у тебя такого румянца смущения. Что, я не помню, думаешь? Ты ж их выбирала похлеще, чем на кастинге в эскорт-агентстве. Взвешивала плюсы и минусы, со мной советовалась.

— И ты был против, между прочим, – я вытянула руки из мертвой хватки сына и села, откинувшись спиной на мягкое изголовье.

— Поэтому и против был. На кой ляд они нам с тобой вот нужны, когда твои глаза не горят? Когда ты больше расстраивалась, терпела и приспосабливалась, вместо того чтобы кайфовать от жизни?

— И сейчас против? – мне было даже страшно обернуться в сторону сына.