Книга Семь ночей, страница 49 – Евсения Медведева

— А давайте!

Быстро оделся, вырубил телефон, так и оставив валяться его на рабочем столе, и через заднюю дверь вышел во двор следом за друзьями. Мы шли пешком, игнорируя охрану, едущую следом. Молча брели по заснеженной обочине, сбивая носками итальянских ботинок комья рыхлого снега.

Всё, как много лет назад…

Гора не обманул. Морозов к нашему приходу уже кочегарил баню, а из мангальной зоны струился дымок, обещая румяных раков с горой укропа в большом ведре.

— Кто последний, тот лох! – заорал непонятно откуда взявшийся Каратицкий и совершенно нагло, столкнув нас с вычищенной дорожки в глубокий сугроб, рванул в сторону бани, прячущейся в густом ельнике в конце участка.

— Сука, Каратик, – хрипел Рай, выкарабкиваясь из перины снега. – Ну, подожди, я твою задницу лично поджарю на печи…

— Клоуны!

— Точно нажрусь! – я тоже вырвался из сугроба и бросился следом за взрослыми серьёзными мужиками, издающими странные возгласы азарта. Они убегали друг от друга, вспахивая ровную гладь снежного покрова, орали до хрипа в горле, а потом грелись в парилке, кайфуя от того, как сжатые мышцы медленно расслабляются.

Мысли утекали кружевным табачным дымом под потолок, душа пустела, а злость растворялась… Мы пили, ели, а потом снова пили. И никому и в голову не пришло вести разговоры о работе, мы трепались о пустом под успокаивающий хрип из динамика музыкального центра.

А когда я понял, что вновь могу дышать нормально, за окном было уже темно. Мужики снова рванули в парилку, намереваясь закончить спор на выносливость, а я остался, тупо сопротивляясь собственному желанию.

Смотрел в окно, откуда виднелся конёк крыши моего дома, и наблюдал, как интенсивнее загорается уличная подсветка по периметру, словно маня меня к себе.

Я сопротивлялся… Честно! Сжимал кулаки, курил, запивая горечь брусничной настойкой, но внутри только всё ярче полыхало пламя. Знал, что она меня ждет. Знал… Всем нутром знал, что иначе и быть не может.

Собрался мгновенно, вынырнул на улицу, чуть не врезавшись в Морозова, нервно прохаживающегося по периметру террасы вокруг бани.

— Вадим Дмитриевич, машина готова, – Юрка махнул в сторону гаража.

— Отставить, Морозов, отставить. Пешком прогуляюсь, – натянул капюшон горнолыжной куртки и быстрым шагом пошёл домой.

Морозов, конечно, спорить не стал, но сопровождение, от греха подальше, отправил. Рычащий мерин катился следом, так и не решившись включить фары, чтобы не мешать мне наслаждаться чёрным небом, усыпанным необычно яркими для января звёздами.

Я то ускорялся, то вновь останавливался, чтобы выкурить сигарету, прожигая взглядом дом, до которого осталось рукой подать, словно специально оттягивал момент встречи. А если не ждёт? Если всё это мне кажется? Если это просто похоть?

— Хрен с ним, – выбросил окурок и ускорил шаг, заворачивая за угол, за которым скрывался главный вход. И стоило мне сделать эти два шага, как я услышал крик.

— Девушка, вам нельзя покидать территорию! – Городилов стоял в распахнутых воротах, нервно посматривая на охрану, выстроившуюся по периметру, чтобы не дать мелкой фигуре в моём пальто выскочить на дорогу.

— Отстаньте! Никуда я не убегу, просто тут стою. Что, я вам мешаю? – надрывно хрипела она, пытаясь справиться с огромными рукавами, явно мешающими её движениям. Полы пальто утопали в снегу, а она их отбрасывала нелепо большими валенками, в которых Семён иногда чистит снег на крыльце.