Книга Семь ночей, страница 48 – Евсения Медведева

— Да.

— Ты позволил мне опозориться при нём? Он слышал мою истерику?

— Нин, а ведь не все потеряно, – усмехнулся я, раздвигая портьеры эркера. – Если ты способна анализировать свое поведение, то психотерапия займет всего год.

— Скажи честно, Вьюник! Это из-за ребёнка? – пропустила она моё злорадство, готовясь к традиционной истерике со слезами.

— Нин, мы прошли через многое, и, наверное, это моя вина, что я не остановил тебя. После такой потери нельзя думать о ребёнка. Это не потеря телефона, часов или бриллиантового колье. Мы оба его отогревали. ОБА!

— То есть я и в этом виновата? Ты! Ты привез меня в эту гадкую больницу, где убили моего сына! Может, ты и врачей подговорил? А? Сунул им свои гребаные деньги, чтобы и дальше жить припеваючи?

— Заткнись! – зашептал я, потому что сил на крик просто не было.

Они сконцентрировались где-то в темном уголке моей души, там, где хранятся воспоминания о крохотном гробике из красного дерева, который я лично нёс на своих руках, который лично уложил в могилу, вырытую в стылой земле без помощи лопаты.

Кожа пальцев до сих пор иногда фантомно саднила болью содранных кровоточащих ран, но это ничто по сравнению с тем, что испытывал я тогда…

Та боль неповторима, отвратительна, несмываема… Она до сих пор сидит в душе, по миллиметру забирая всё живое. Убивает, сжирает изнутри, болит и преследует.

Я был в шаге от чего-то волшебного. Впервые взяв на руки своего сына, я испытал странное счастье. Оно было внезапным, ярким, идущим изнутри неконтролируемым потоком энергии. Хотелось орать на весь мир, что это МОЙ ребёнок… Мой!

Никогда ничему так сильно не радовался, наверное, поэтому в то утро фортуна решила меня ткнуть моськой в дерьмо… Она отвернулась от меня, забрав единственное светлое воспоминание навсегда.

И вот теперь я вновь прохожу это с лёгкой подачи жены. Не в первый раз… Это стало любимым орудием манипуляций, чтобы получить то, что она хочет. Терпел… А сейчас внутри будто лёд треснул, оглушив хрустом вибрирующие перепонки.

— Стой! Вадюша, прости! Прости меня, – завыла она раненой птицей, заполняя комнату жалостливой трелью. Вот только всё равно стало… Пусто внутри было, ни одна клеточка не отозвалась на её слёзы.

— Приедешь, и встретимся…

— В каком смысле встретимся? Вадюша, что ты имеешь в виду?

— Ещё раз я окунусь в твою лживую истерику, и мы встретимся у адвоката!

Бросил трубку, ещё долго смотря на негаснущий экран. Слух разрывал её жалостливый плач, а когда Нина поняла, что я не сломаюсь, то бросила трубку.

Прекрасное утро было бесповоротно испорчено. Его отравили! Изгадили!

— Сука!!!! – заорал я во всё горло и, потеряв на миг контроль, лупанул кулаком по столешнице кофейного столика, вмиг покрывшегося мелкой паутиной трещин по чёрному глянцевому стеклу, а потом охнул от звона мелких осколков, взорвавшихся в воздухе.

— Вадь, – Раевский открыл дверь, даже не думая стучаться. Закурил на ходу и махнул Горозии. – Входи, Гора. А у меня идея, мужики. А что, если нам набухаться? Ну, как в старые добрые времена? А? Давайте нажрёмся в свинину? Чтобы аж мозг отключился?

— Я за, – Гора хлопнул меня по плечу и ловко перетянул своим платком горящую руку, с которой стекали багровые капли крови. – Баня будет готова через час.