Книга Семь ночей, страница 47 – Евсения Медведева

Голос Горы был холодным, трескучим от сдерживаемых эмоций, оттого и лупил прямо в сердце. Друг редко позволял втянуть себя в душевные разговоры, он сторонился их, потому что нет более скользкой дорожки, чем советы в делах душевных.

— Она – ящик Пандоры, Гора! Огромный икс в километровом уравнении…

— А чего ты боишься? Тебя дважды взрывали, твой офис жгли, тебя пытались посадить за махинации, но тебе было все нипочем. Ты пер, как танк по бездорожью, чуя собственную силу и правоту. Ты, Вадя, плюнул на наставления отца и выпорхнул из родительского гнезда, не взяв ни копейки денег! И выплыл… Сука, Вьюник, ты вообще понимаешь, что ты можешь сделать?

— Я понимаю, что могу искалечить жизнь невинной девочке. Гусеницы моего бронебойного танка в такой грязи, что ехать по светлой душе уже пострадавшей малышки – преступление…

— Я понимаю, что могу искалечить жизнь невинной девочке. Гусеницы моего бронебойного танка в такой грязи, что ехать по светлой душе невинной малышки – преступление…

— Твоя Нина методично калечит тебе жизнь, – Гора выдохнул и захлопнул окно, упершись лбом в тонированное стекло. – А ты ей это позволяешь. Откуда в тебе столько ненужной порой порядочности, Вьюга?

— Она вчера Куталадзе хотела ко мне подослать на разведку.

— Женька мне звонил, – рассмеялся Гора. – Мы от души повеселились, слушая, как Каринка уговаривает его съездить подышать чистым загородным воздухом. Слушай, ты себе на участок Альпийскую свежесть завозишь, что ли?

— Ага, вместо наркоза, чтобы спать крепче, – и только я закончил, как телефон взбрыкнул, выбрасывая на экран фото жены. – А вот сейчас мы это и узнаем. Да, Нина.

— Милый, как дела? – голос её был слаще мёда липового, искрился напускной радостью и лёгкостью. Вот только жену свою я знал лучше, чем кто-либо…

— Хорошо. В туалет сходил, на пробежке был, сейчас ждём завтрак.

— В каком смысле ждём? Ты с кем? – она пропустила нелепость моего ответа, зацепившись за то, что выдало её с потрохами. И этот вопрос убил … Никто в этом мире не контролировал меня. Никто! Не потому, что не хотели, а потому что я этого никогда не позволю.

— Мы с Куталадзе, – знал, что щедро бросаю в топку её гнева дровишки, но уже не мог сдержать себя. А главное – не хотел. Даже Горик вслух усмехнулся, поняв, что сейчас произойдёт.

— Что ты несешь? С каким Куталадзе? Они в Италию улетели! – заорала Нина, забыв на мгновение о том, с кем говорит. Задышала часто-часто, словно пыталась насытиться живительным кислородом, чтобы набраться смелости перед тем, что планировала сказать…

Мне было стыдно… Впервые за долгие годы мне стало реально стыдно! Я не опускал глаз, когда знакомил родителей с Ниной, не опускал глаз, когда с помощью Раевского отмывал её имя со страниц жёлтых газетёнок, а теперь было. И это чувство едким жалом засело где-то под сердцем, напоминая, что у каждой сделки есть срок, особенно когда это касается живого человека. И, кажется, Нина только что прошла точку невозврата.

— Вадюша, а что происходит? – аккуратнее зашептала она.

— А это я у тебя хочу спросить, Нина. Что происходит?

— Мне… Мне кажется, что ты отдаляешься. Это потому, что я не могу родить тебе наследника? – её внезапный визг был настолько громким, что Горозия откашлялся и вышел из кабинета. – Кто это был? Горислав?