Книга Заберу твою боль, страница 122 – Лина Коваль

Он ласково поглаживает мою щеку.

— Уверен, она была бы на седьмом небе от счастья от такой дочери. И очень бы тобой гордилась, Эмилия.

— Ты думаешь? — поднимаю голову и смотрю в серьезные глаза.

— Даже не сомневаюсь.

— А твои бы родители гордились тобой! — говорю и не сдерживаюсь. Громко всхлипываю. — Я в этом тоже абсолютно уверена. Какой ты стал серьезный и умный. И очень, очень порядочный…

Чувствую его улыбку.

— Ты реветь собралась, девочка моя?

— Я… уже…

— Ну нет. У меня есть план поинтереснее… — он переворачивает меня на спину и разбрасывает поцелуи по лицу, лаская чувствительную грудь, а я обхватываю его голову и шепчу нежности.

Хочу запомнить надолго эту жаркую ночь в гостинице, потому что именно с нее собираюсь начать отсчет счастливых дней.

Каждой клеточкой напитываюсь своим полковником. Каждым уголочком души.

Удивительно, но настоящая любовь, живущая во мне все шесть лет разлуки, особым цветом распускается именно здесь. В Республике. Словно бело-розовые, пушистые цветки миндаля в предгорьях, так похожие на сакуру.

Я и до этого любила, но будто бы украдкой, нелегально.

Воруя редкие минуты.

А сейчас меня осенило. Хочу, чтобы этот мужчина был счастлив. Да, он будет брыкаться до последнего и не принимать в свою сторону мою заботу. Продолжать работать до страшных головных болей, которые мучат его постоянно. Отдавать долг, который давно отдал сполна.

Но…

Я. Его. Отвоюю.

Отвоюю Рената Аскерова и у государства, которому он верой и правдой служит всю свою жизнь. И у самого Бога, если появится такая необходимость.

Отвоюю у всех невзгод. У злых языков, которые обязательно будут напоминать нам о разнице в возрасте.

Отстою право на свою любовь перед отцом. Ему просто придется с ней смириться.

Утром мы по очереди моемся в душе, завтракаем в ресторане при отеле и едем на кладбище. Несколько рядов одинаковых белых каменных памятников с металлическими табличками пугают, но я больше не плачу и вообще веду себя как кремень.

Сильный ветер развевает мои длинные волосы и забирается под куртку.

Плечом к плечу стою рядом с Ренатом, держу его за руку и ни о чем не спрашиваю. Сегодня чувствую так.

Мы обязательно сюда вернемся. Я буду разговаривать его постепенно. Любовью и лаской. Мирной жизнью. Тем, что буду рядом. Уровень прожитой им боли — запредельный. Колоссальный. Он давит ему на виски и портит жизнь. С этим надо разбираться.

В машине первые два часа дороги оба молчим, а потом Ренат обхватывает мою ладонь, и я как-то сразу расслабляюсь. Смотрю на него влюбленными глазами.

— Как прекрасно, что мы едем на машине, — говорю с робкой улыбкой. — Я наконец-то увижу эту замечательную природу! Люблю автомобильные поездки.

— Тебе мало было дороги сюда?

— А… — большим пальцем ласкаю широкую ладонь, рисуя на ней круги. — Я ее не видела. Как-то в мешке не пришлось, знаешь ли…

— В чем? — Ренат хмурится и, отрываясь от трассы, забрасывает мое лицо короткими, внимательными взглядами.

— В мешке, который мне одели на голову, — изображаю с глуповатой, даже простодушной улыбкой. — Знаешь, такой темный, как в фильмах про бандитов…

— Пиздец.

— Было, конечно, страшновато, но, я думаю, это была служебная необходимость? — поднимаю брови вопросительно.

— Разберемся… — Аскеров снова смотрит на дорогу и еще долго смачно ругается под нос, а я отворачиваюсь, искренне желая Синицыной удачи.