Онлайн книга «Развод. Все сжигаю дотла»
|
А еще мы катались на лодке! Ночью… надолго зависли посреди озера, лежали и смотрели на звезды. Тихо смеялись… Да, я бы совершенно точно хотела бы оказаться там. Потом у нас родился бы ребенок. А лучше… сразу три! И чтобы все они были обязательно похожи на Пашу. С его кудряшками и шальным взглядом… Я точно знаю, что мы непременно были бы счастливы. Говорят, что крепкие отношения рождаются из дружбы, и я знаю! У нас были бы самые потрясающие отношения. Семья… Но… Мне не сразу удается очнуться от грез. Я выныриваю, но смех наших детей еще отражается где-то на задворках сознания. Тает неприятно. С болью. Но тает, и я больше не ухожу из своей реальности. По-прежнему светит солнце через пыльные окна. Паша все еще обнимает меня. Но я знаю, что он уже не спит… Все внутри поджимается и замирает. Я жду вердикта, ведь он тоже знает, что я уже не сплю, а звучит только тишина. Долго. Одна минута проходит, две, три, и вот их уже десять? Пятнадцать? Неприлично много минут, короче говоря. Рубеж как будто бы пройден… Медленно встаю и не оборачиваюсь. Мне больно. Впервые… это настолько больно. Сердце на куски, надежды все горят и полыхают, а ядовитые испарения оседают в легких. Он ничего не скажет. Я это знаю… Точнее, что-то он точно скажет, но не то, чего я так от него жду. Не то… — Как ты? — спрашивает тихо, я улыбаюсь сквозь боль, киваю пару. — Все хорошо. Мое белье и домашнее платье валяются на стуле. Руки дрожат, когда я тянусь к своим вещам, и каждое движение — это как разбить саму себя до осколков, до пыли. Он не скажет… а вера все еще теплится. Вот такой вот странный расклад: ты точно знаешь, что этого не будет, но вера-надежда-любовь… как там говорится? Умирают последними? Ну, или не говорится, просто существует… Ха! В моей вселенной точно… — Ты жалеешь? — снова спрашивает он, я мотаю головой. — Нет. Пауза. — А ты? Еще одна пауза. — Нет. Хоть в этом мы сошлись. Встаю с его постели, но лицом не поворачиваюсь. Одеваюсь наспех. Очень хочется свалить побыстрее. Моя гордость умирает внутри собственной ракушки, и это унизительно, но это не самое главное. По-прежнему больно, и о каком тогда ущемленном самомнении можно говорить вообще, да? Ладно. Успокойся. Ты все знала с самого начала… — Я пойду, — говорю тихо, а потом в надежде добавляю, — Мы уезжаем ближе к семи. Пожалуйста. Пожалуйста! Умоляю… скажи что-нибудь. Останови меня. Не отдавай это проклятущей Москве! Я не хочу без тебя… я не смогу без тебя… я же в тебя… — Я приду попрощаться, — отвечает Паша. Вот и все. Мои надежды окончательно ломаются, и по ощущению… как будто разбивается тонна стекла разом. БДЫ-Ы-Ы-ЫЩ! И все осколки в тебя. И все кости в труху… БДЫ-Ы-Ы-ЫЩ! С таким звуком разлетаются на частицы надежды… Киваю еще раз, обнимаю себя за плечи и иду к двери. Как по сугробам. Таким еще… ну, с твой рост, которые утягивают тебя подобно зыбучим пескам… Почему мне, сука, так сложно уйти, а тебе так просто отпустить?! Почему?! Это несправедливо… но кто сказал, что жизнь вообще о справедливости, да? — Ян? — зовет меня тихо, я оборачиваюсь. Потом я буду вспоминать этот момент. Не наше убогое прощание, которое заключится в одно неловкое объятие и сомнительное напутствие. Нет. Я буду вспоминать, как он сидел на своей постели и отпускал меня. |