Книга Настоящая семья моего мужа, страница 89 – Ария Тес

В первый раз я запел про любовь,

В первый раз отрекаюсь скандалить.

Сергей Есенин 1923 г.

(Заметался пожар голубой — СДП)

Безупречность.

Я поправляю черный лиф своего платья, а потом широко улыбаюсь, глядя на себя в отражение зеркала. Укладка, макияж, маникюр — все по высшему разряду.

Что такое безупречность? Это отсутствие изъянов. Во мне нет ни одного изъяна, и дело тут не в высокой самооценке, а в обыкновенном, холодном расчете. Это действительно так. Я безупречна по всем параметрам: мои волосы уложены в ровные волны, которые падают на обнаженные плечи так, что хоть сейчас срывай меня, вези в студию, и пусть рисуют. Очень красиво, тонко и нежно. Наверно, даже сексуально. Художники любят эстетику, поэтому мои темные кудри на тонких ключицах точно не оставили бы их равнодушными, как и потрясающее бриллиантовое колье, лежащее на шее, как тонкое плетение из предрассветной росы. Его мне подарил отец на восемнадцатилетие. Прямо перед тем, как подарить мне мужа. Или меня ему. Вопрос угла обзора, так?

Мое платье — лучший выбор платья за всю историю гребаных выборов выходного наряда. Стоит — намеренно, сидит на мне — не придерешься. Черный шелк подчеркивает каждый изгиб моего тела. Небольшую, но полную грудь, которую сегодня я не стала прятать за тканью, и теперь тонкая цепочка кокетливо спускается прямо в ложбинку, давая возможность остальным сказать: я просто засмотрелся на этот прекрасный, красный рубин на его конце в форме сердечка! А не на ваши сиськи, мадам.

Корсет сильно стягивает талию, так что порой мне кажется, что я могу и задохнуться. Сделать полноценный вздох — нереально. И да, я, наверно, мазохист, потому что не дала себе даже намека на крошечную поблажечку: тянула, как не в себя. Словно в последний раз. Чтобы притвориться, что я дышать нормально не могу действительно из-за этой незатейливой конструкции, а не по каким-то другим причинам.

Мои туфли — элегантные босоножки на тонкой шпильке. С ними мои ноги кажутся длиннее, а задница выше и больше. Я надела игривые стринги, чтобы уж точно не оставить воображению ни одного шанса не представлять, каково это — снимать с меня белье, шлепать и гладить эту самую задницу. Пускай я и знаю, что никто этого со мной делать не будет…

Прикрываю глаза, в носу начинает колоть. Мне не стыдно признаться в том, что я испугалась. Не стыдно сказать, что произошедшее в том ужасном доме для меня — удар по силе равный удару, полученному в Минске. Здесь не сработают уговоры, что я знала: это возможно. С Муратом не знала, признаю. Я запрещала себе думать, будто бы разлука на полгода с мужем — это нормально. Точнее, приемлемо. В жизни ведь всякое бывает, да? И это совершенно не значит, что у него сразу же должна появиться постельная грелка. Бред! Мурат ведь не такой…

Господи, сейчас, конечно, это просто смешно. Я самой себе поражаюсь… насколько влюбленная женщина может быть слепой, да? И тупой, как пробка. Просто непробиваемой идиоткой. Как можно было верить в верность его? Как можно было…

Так, стоп. Ты забыла?

Я снова улыбаюсь и опять смотрю на себя в зеркало.

Ты — безупречность, малышка. Самая лучшая, самая красивая кукла, которая не может чувствовать сожалений, разочарований или там… боли. Пф! Какой боли! У тебя внутри — вата, а кожа — фарфор.