Онлайн книга «Настоящая семья моего мужа»
|
О настроении… Сжала руки под темной вуалью… «Отчего ты сегодня бледна?» — Оттого, что я терпкой печалью Напоила его допьяна. Как забуду? Он вышел, шатаясь, Искривился мучительно рот… Я сбежала, перил не касаясь, Я бежала за ним до ворот. Задыхаясь, я крикнула: «Шутка Все, что было. Уйдешь, я умру». Улыбнулся спокойно и жутко И сказал мне: «Не стой на ветру». Анна Ахматова — Сжала руки под темной вуалью… 1911 г. Kettering (The Antlers Cover) — Eneferens Пролог. Горько! Ясмина Банкетный зал этого ресторана кажется бесконечно прекрасным в своем изощренном уродстве. Внешне все невероятно красиво. Белые стены, потолок, под которым висят огромные, хрустальные люстры. Рядом — тоненькие ниточки маленьких огоньков, которые больше похожи на яркие-яркие звездочки, затерявшиеся среди крупных бутонов свежих цветов. Разумеется, они свежие. Искусственные он ни за что не купил бы. Только не для нее. Белые, пудровые розы похожи на облако… Я смотрю только туда, но знаю, что все равно посмотрю и перед собой, и в сторону, и на шикарную арку посреди зала за столом, на котором уродливо великолепно пристроены две буквы: М+Ю. Она тоже украшена розами, только они похожи на кровь — красные-красные… Звучит красивая, невероятно романтичная песня. Она о любви. Я стараюсь не слушать, но это едва ли возможно — каждое слово, которое я, к сожалению, понимаю, отражается внутри меня какой-то дикой дрожью. Сегодня я впервые сожалению, что слишком хорошо знаю английский. Сжимаю руки под столом. Мне хочется верить, что внешне я ничего не показываю. Мне хочется верить, что мама смогла научить меня «держать лицо» достаточно сильно, чтобы на нем сейчас не отражалась вся палитра безумной, глухой боли, которую я испытываю на самом деле. Мне хочется верить, что хотя бы внешне я — скала, потому что внутри меня переполняет буря… Чувствую взгляд. Он похож на короткий мазок, а за ним следует еще один. Потом еще. На самом деле, ничего в них удивительного нет. И я чувствую эти точечные выстрелы на поражение не в первый раз, да и не в последний тоже. Сегодня они меня убивают из раза в раз. Из раза в раз. Снова и опять. Опять и снова. Не думаю, что в них есть какое-то злорадство или даже ехидство. Может быть, если бы было, то это было бы лучше. Злорадство и ехидство помогает как-то держаться из тупого принципа, мол, ха! У меня все хорошо, и я спокойно переношу весь этот проклятый вечер. Весь этот проклятый день… всю свою проклятую жизнь… Меня ничего не трогает! И ничто не способно пробить мою душу, потому что с ней все хорошо! А это не так… И взгляды эти не такие… Я их ощущаю кожей и думаю, что лучше бы они ехидничали. Что угодно. Лишь бы не жалели… В носу начинает свербеть. Колоть, а потом и вовсе жечь. В горле встает огромная, сухая таблетка, за ней и вовсе схватывает судорога. Словно кто-то схватил меня за шею и сильно-сильно сдавил. Так, что дышать невозможно… Я хочу сбежать из этого зала. А еще больше я хочу исчезнуть! Но либо у меня проблемы с головой, либо я просто люблю, когда душу на части разрывают? Мой взгляд резко опускается. Это как содрать пластырь? Чтобы не передумать? Да нет, потому что я не думаю вовсе. Правда. Я не знаю, зачем делаю это… хотя… нет, конечно же, я знаю. Проблема вся в том, что я — глупая, маленькая девочка, которая очень сильно любит мужчину. Она считала его своим два года, но оказалось, что это не так. Она надеялась, а этого делать было нельзя. |