Книга Настоящая семья моего мужа, страница 78 – Ария Тес

Ведь мне нужен был этот разговор… иначе, клянусь, я бы точно подохла, в очередной раз глядя на страшный фасад собственного дома, который и не мой больше! А так…

Аккуратно сажусь. Голова весит тонну, кружится, но я собираюсь с силами и подтягиваю ноги к груди, уложив на коленки подбородок. Марина не смотрит на меня. Она рядом — я чувствую ее присутствие каждой клеткой! — но она не смотрит… слава богу. Я люблю и Лику, и ее одинаково, но знаю, что первая… другая. И ее поддержка тоже другая. Марина — деликатная, да и понимает она больше в провалах и унижениях, поэтому знает, что прямой взгляд — это почти еще одна пытка.

Боюсь, я ее просто не выдержу…

— Прости, что все твои планы сбила в кучу, — шепчу.

Марина издает короткий смешок и отмахивается.

— Плевать, догоню. Не парься по этому поводу.

— Ну да… у меня есть другие поводы для… запары.

Она впервые бросает на меня взгляд, но быстро отводит его, а, помолчав еще несколько мгновений, тихо спрашивает:

— Ты… будешь разводиться?

Тут уже впору смеяться в голос, правда. Я поворачиваюсь на нее с саркастично-усталым выражением лица, которое можно прочитать, даже учитывая тот факт, что оно у меня опухло и раскраснелось.

Марина не понимает.

Мы познакомились, когда в восьмом классе она получила стипендию в нашу супер-крутую-гимназию, в которой обучались дети исключительно из привилегированных семей. Таких, как Марина, из всех студентов — дай бог, один процент! Так что она не понимает… о нет, правила этой игры — другие, зая.

— Кто мне позволит? — спрашиваю тихо, Марина вскидывает брови.

— А кто их спросит? Мы в свободной стране живем. Как бы.

— Да, в свободной, но с оговорками, моя дорогая.

— Боишься остаться без денег?

Ее вопрос мог бы прозвучать грубо, однако я давно привыкла к стилю общения Марины. Она у нас такая — правдорубка, прямолинейная до мозга костей.

Хм, боюсь ли я этого?..

Отворачиваюсь, задумываюсь.

— Я определенно не хочу стоять на обочине с протянутой рукой, — отвечаю медленно, ощупывая изнутри свои ощущения, — Но дело не в этом.

— А в чем?

— В том, Марин, что если тебя делают связующим звеном, то у тебя нет права выбора. Мне не позволит дернуться не только Сабуров, но и мой собственный отец. Гарантирую.

— Что они могут…

— Они могут все, — перебиваю ее тихо, но с нажимом, — Я не дура. Этот разговор в кабинете… господи, все же очевидно, Марин, мне не дадут уйти даже с голой задницей, потому что я уже не человек, а гарант. Можно, конечно, закинуть заявку на «тест-драйв» и попытаться подать на развод, но чем это обернется для меня?

— А чем это может обернуться?

— Чем угодно. Любыми сдерживающими мерами, и я серьезно. Абсолютно. Любыми. Мерами. И не одна из них мне, поверь, не понравится...

— Ясь, он же твой отец…

Поджимаю губы.

Ну да. Отец, который продал меня. Красиво, но сути это не меняет, согласитесь. Думаю, когда они «до-го-ва-ри-ва-ли-сь» с Сабуровыми, там звучали очень громкие слова из разряда самых гадких. Просто зная Мурата так хорошо, как я его знаю — все-таки знаю, даже если отталкиваться от моих собственных наблюдений, — он не из тех людей, кто добровольно, свесив голову, пойдет на плаху и улыбнется, подставив другую щеку.

Мурат ненавидит, когда ему что-то навязывают. Он ненавидит, когда его пытаются прогнуть. Он презирает саму идею быть чьей-то куклой на пальце. Нет, это не про него. Поэтому я думаю, что во время «договора» он обо всем отца предупреждал, а тот просто отмахнулся.