Книга Настоящая семья моего мужа, страница 75 – Ария Тес

Потому что Катя сейчас тоже хищница. Буквально миг — и прыгнет, раздерет нахер своими острыми когтями и зубами. Ее никто не остановит…

— Во-первых. Именно Ясмина Валерьевна является официальной женой этого урода. У нее все права, и она здесь хозяйка. Во-вторых, даже если ему похуй, то всегда есть я, красотка. Будь осторожна, потому что у меня-то члена нет, чтобы повестить на эту меркантильную жопу в дешевых шелках, а вот тяжелая рука всегда со мной. И она не дрогнет, Инга. Ни перед твоей мордой, по которой с радостью пройдется, если ты мне повод дашь. Ни над твоей кашей, куда я с легкостью могу добавить самого сильнодействующего слабительного, которое только смогу найти. Если ты и дальше будешь трепаться — убедишься в этом. Давай. Прошу. Мне только повод нужен…

— Больная! — взвизгивает Инга, а потом я слышу шаги.

Предполагаю, она отходит на расстояние. Катя усмехается.

— Кстати, третий момент — не предупреждение, а скорее рекомендация. Она для тебя Ясмина Валерьевна, а не Яся. Усекла?

— Да иди ты на хер, психопатка! Вместе со своей хозяйкой гостевого домика, ок? Вот увидишь. Когда Юля окончательно переедет сюда и вступит в свои права, нас ждут репрессии и новые законопроекты. Если ты не хочешь быть разумной, а мечтаешь выступать на стороне слабого кандидата — твое право. Революционируй дальше.

— Разумной позицией я называю не использовать незнакомые слова, чтобы дурой не выглядеть.

Я бы даже улыбнулся на шпильку Катерины, но отчего-то не могу пошевелиться. Инга тоже только хмыкает, снова раздаются шаги. Одна из женщин выходит из кухни. Вторая остается на месте.

— Катерина! — зачем-то называю ее имя.

Пульс шкалит, и я совсем не думаю. Дверь, видимо, раскрыта настежь.

Юля замирает. Снова тишина — давит. Она не слышала ни слова, а почему я слышал каждое? Еб твою мать. Дверь точно раскрыта настежь.

Но это потом.

С кухни раздаются шаги. В нашу сторону. Значит, львица все-таки отстояла свой прайд. Хотя в этом не сомневался, конечно, но отчего-то расцветает совсем что-то иррациональное. Очень похожее на гордость.

Тут надо пояснить: мне Катя не нравится вообще. Она грубая, напористая, наглая. Когда Яся взяла ее на работу, я был против. Катя, ко всему прочему, еще и шумная, а так же не имела ровно никакого опыта работы в доме вроде нашего, но… у нее был маленький сын, и Яся, разумеется, расчувствовалась и прониклась. Окей. Я даже закрыл глаза на то, что они так спелись, хотя меня не устраивало и это. Катя слишком много себе позволяет хотя бы в тот момент, когда называют Ясю — Ясей. Она не имеет права, а моя маленькая жена… что ж, она еще ребенок. О субординации не думает совершенно, но я то знаю, чем чревато такое близкое общение с подчиненными. Если коротко — ничего хорошего не жди.

Теперь я думаю, что, возможно, ошибался. Мы напоролись на исключение? То, как Катя защищала ее, не зная, что кто-то услышит — о многом говорит. И я ей, кажется, все-таки благодарен, ведь не испытываю привычного раздражения, когда она появляется в арочном проеме.

— Доброе утро, — здоровается холодно и коротко.

По Юле мажет лишь взглядом. Очень говорящем, сказать по правде. Там вся ненависть мира сосредоточилась.

Стараюсь сделать вид, что этого не заметил. Прочищаю горло. Зачем я ее позвал? Твою мать. Хотел поблагодарить? Ебантизм.