Книга По щелчку, страница 200 – Лана Ива

— Ну, судя по тесту, вы беременны, – заявил мистер Эдвардс с лёгкой улыбкой, но даже он не мог скрыть удивления. – Но мы всё же сделаем анализ крови на ХГЧ, чтобы подтвердить результат.

Меня качнуло – будто мир снова перекосило, как тогда, когда Тео сначала выгнал меня, а потом сам ушёл. Я нервно рассмеялась, не моргая уставилась на доктора, потом на две полоски и снова на доктора.

— Но к-как? – прошептала я, не веря ни своим глазам, ни своим ушам, но всё же положила руки на живот, где, возможно, в этот момент развивалась новая маленькая жизнь. – Как это могло произойти? После всего, что случилось, после аборта… Прошло столько лет, я была уверена, что не смогу забеременеть. Почему именно сейчас?

Мистер Эдвардс кивнул, выждал паузу, затем посмотрел мне в глаза.

— Мисс Смит, я понимаю, как это удивительно, но на самом деле есть несколько объяснений. После аборта, как и после любых других медицинских процедур или стрессов, репродуктивная система женщины может пройти через восстановительный период. Гормоны могут «переболеть» и заново сбалансироваться. Иногда организм нуждается во времени, чтобы прийти в норму. Это как некий процесс «перезагрузки».

Я кивнула, пытаясь осмыслить его слова.

— То есть вы хотите сказать, что после всего этого я могла просто взять и… снова забеременеть?

— Да, – доктор улыбнулся. – Природа порой бывает непредсказуемой. Все эти годы ваше тело могло быть не готово принять беременность. Причин несколько: стресс, гормональный дисбаланс, физические нагрузки, даже просто утеря веры – всё это могло сыграть роль. Но знаете, иногда организм вдруг решает, что он готов. Это как если бы он просто нуждался в моменте, чтобы восстановиться. Может, время пришло. А может, это просто чудо.

— Чудо… – повторила я, и в голове страшно загудело.

Первое ноября, день рождения Тео – уверена, именно тогда всё и случилось. Я пила шампанское. Потом – расставание. Слёзы, паника, сплошной стресс. Текила и снова паника…

Грудь сдавило, дыхание сбилось. Я крепче обхватила живот, будто могла защитить его одной только хваткой, и рассказала доктору про всё: алкоголь, истерики, бессонные ночи…

Он выслушал, не перебивая, а затем спокойно сказал:

— На ранних сроках эмбрион в значительной степени защищён. Он словно в капсуле, окружён амниотической жидкостью и пока ещё не напрямую связан с вашим кровотоком. Это не значит, что вред невозможен, но организм устроен так, чтобы в первые недели дать максимум шансов. – Доктор сделал паузу, внимательно посмотрел мне в глаза и добавил: – Сейчас главное – наблюдение. Не переживайте, вы не одни. Мы будем следить за вами.

Я кивнула, попыталась дышать ровно и глубоко, но дыхание всё равно сбивалось. Мистер Эдвардс взглянул на меня с каким-то мягким, почти отеческим выражением, и вдруг спросил:

— Мисс Смит, вы суеверная?

Я усмехнулась.

— В последнее время – да.

Он улыбнулся.

— Есть одно… правило. Оно неофициальное, но многие к нему прислушиваются. Может, вас оно успокоит.

— Что за правило? – заинтересовалась я.

— «Правило 12 недель». Согласно ему, не рекомендуется сообщать о своей беременности до достижения 12-недельного срока.

— Почему?

— Первый триместр считается самым уязвимым, поэтому многие пары не спешат рассказывать о беременности, чтобы лишний раз не волноваться, если что-то пойдёт не так. К концу этого периода гормоны стабилизируются, а риск осложнений и выкидыша заметно снижается. Это время также помогает полностью прочувствовать и принять своё новое состояние. – Доктор Эдвардс тепло улыбнулся и развёл руками. – В любом случае, решать, когда делиться новостью – только вам. Ждать двенадцати недель совсем не обязательно, это даже не правило, а скорее суеверие. Но некоторым такие… ритуалы дают ощущение покоя и уверенности.