Книга По ту сторону свободы, страница 27 – Анна Бойцан

— А ты? — спросила она, её голос стал тише, почти шёпотом. — Ты тоже... покупаешь кровь?

Дориан посмотрел на неё, его улыбка стала чуть острее, и он слегка наклонил голову, как будто оценивал, стоит ли отвечать.

— Я не такой, как Кристофер, — сказал он наконец, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась какая-то скрытая боль. — Я не молюсь и не зажигаю свечи. Но я... стараюсь не быть хуже, чем я есть. Этого пока хватает.

Лив хотела спросить ещё что-то, но он вдруг повернулся к ней, его глаза сверкнули в свете фар встречной машины, и он заговорил, его голос стал ниже, с лёгкой улыбкой, но с чем-то ещё, что заставило её замереть.

— Знаешь, Лив, я ответил на кучу твоих вопросов, — сказал он, и его губы изогнулись в знакомой дерзкой улыбке. — Так что завтра за завтраком я жду, что ты будешь такой же щедрой. У меня есть вопросы к тебе, и поверь, их будет немало.

Лив посмотрела на него, её сердце пропустило удар, и она почувствовала, как в груди зарождается новая волна беспокойства, потому что его тон, его взгляд, его улыбка — всё это обещало что-то, чего она ещё не понимала, но уже боялась. Она отвернулась к окну, где мелькали тёмные силуэты деревьев, и попыталась сосредоточиться на дороге, но в её голове уже кружились мысли о том, какие вопросы Дориан может задать — и что он хочет узнать о ней, чего она сама, возможно, ещё не знает.

Лив проснулась от шума — сначала неясного, словно далёкий гул, который она приняла за остатки сна, но затем он стал громче, резче, превратился в голоса, крики, доносящиеся откуда-то из глубины дома. Она села в постели, её сердце заколотилось, а босые ступни коснулись холодного деревянного пола, который тут же пробрал её дрожью, пока она на цыпочках пробиралась к двери, приоткрывая её с осторожностью, будто боялась, что звук выдаст её присутствие. Голоса стали яснее, и один из них, резкий, срывающийся на истерику, она узнала сразу.

Вероника.

Резкая, срывающаяся на истерику, почти рыдающая:

— ...Ты, Дориан, ты, сукин сын, притащил её сюда! И ты с ней везде таскаешься! Думаешь, я не вижу?

Голос Дориана прозвучал низко, глухо, но в нём кипела едва сдерживаемая ярость:

— А ты что, следишь за мной теперь? Или тебе мало, что я вообще впустил тебя в свой дом?

Лив замерла у лестницы, её пальцы сжали перила, а инстинкт шептал: останься в тени, не вмешивайся, но любопытство тянуло её вперёд, заставляя вслушиваться в каждое слово. Она затаила дыхание, стараясь не издать ни звука, пока голос Вероники снова не взорвался, захлебнувшись отчаянием:

— Я не следила! Но ты... ты же сам говорил, что я «особенная»! Что «таких, как я, не бывает»! Или это было только потому, что ты хотел затащить меня в постель, да?

Молчание повисло в воздухе, тяжёлое, вязкое. Затем Дориан заговорил, и его голос был лишён привычного обаяния, холодный, как сталь, безжалостный в своей откровенности.

— Ты всерьёз поверила в это? Ты думала, что я... буду перед тобой отчитываться? Что у нас было — это игра. И ты знала правила. Я тебе никогда ничего не обещал. Никогда.

— Но ты был нежным! — голос Вероники срывался в рыдания. — Ты называл меня...

— Слова — это просто звуки, Вероника. Я говорил то, что ты хотела слышать. Как и всем до тебя.

Лив сжалась. Словно пощёчина прилетела ей, а не Веронике. Как он говорит... Как он может говорить так с женщиной, которая... доверяла ему? Она вспомнила их первую встречу с Вероникой — холодную, полную яда, — но сейчас, слушая её рыдания, Лив не могла не почувствовать жалость.