Книга Однажды ты станешь моей, страница 81 – Морган Бриджес

Вместо картин на стене напротив кровати висит огромная черно-белая фотография в массивной раме. На ней изображена одинокая фигура, стоящая перед полуразрушенным зданием под зловеще-темным небом. Человек на фото не смотрит в камеру, его лицо находится в тени. Портрет неизвестного, окутанный тайной, одинокое мрачное пятно, усиливающее гнетущую атмосферу этой комнаты.

Судя по фигуре, я подозреваю, что это женщина, хотя не уверена. И все равно ревность во мне вспыхивает и разливается по всему телу, сжимая желудок. На секунду я забываю о своем преследователе, охваченная желанием узнать, кто, черт возьми, этот человек.

И что она для него значит.

— Красивая фотография, – говорю я и на самом деле так считаю, несмотря на мой внезапный приступ неуверенности в себе. Я перевожу взгляд на лицо Хейдена, готовясь расшифровать малейшее движение его глаз и губ, когда он будет отвечать на вопрос, ответ на который я так хочу узнать. – Ты знаешь этого человека или просто купил эту фотографию?

— Я знаю ее лично.

Уф.

— Женщину на фотографии или фотографа?

— Женщину.

Твоюжмать.

— Кто она? – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал непринужденно и даже равнодушно, но, когда Хейден поворачивает голову и смотрит на меня, я чувствую себя беззащитной под его проницательным взглядом.

— Эта женщина изменила мою жизнь.

— В хорошем смысле или в плохом?

— В обоих.

Ненавижу ее. Кем бы она ни была.

Он ничего не говорит, пока мы не заходим в его просторную ванную комнату, больше похожую на спа-салон. Я бегло окидываю восхищенным взглядом роскошную обстановку вокруг, но все мои мысли сосредоточены на Хейдене, когда он усаживает меня на столешницу возле раковины, не отпуская мою талию, будто боится, что я снова могу попытаться убежать.

Я не буду. А если и побегу, то только для того, чтобы украсть тот портрет и сжечь его.

Я сверлю Хейдена сердитым взглядом, и мне хочется, чтобы моя злость была связана с тем, как он, не спрашивая, принес меня сюда, а не с ревностью к женщине, которая, возможно, важна для него. И остается неясным, почему он повесил ее изображение в самом интимном месте своего дома.

— Мне нужно промыть твои стопы, чтобы добраться до порезов, – говорит он. – Не двигайся.

Его взгляд смягчается, когда он смотрит на мои израненные и окровавленные ноги. Ярость внутри меня растворяется, и на ее место приходит тепло, разливающееся в груди, когда я вижу его искреннюю заботу обо мне. Он наконец убирает руки с моей талии, и я расслабляюсь, улучив мгновение, чтобы сделать нормальный вдох, не ощущая его прикосновений, от которых у меня останавливается сердце.

Хейден открывает кран, берет мочалку и мыло и проверяет температуру воды. Длинными пальцами он обхватывает мою лодыжку и бедро, помогая мне принять удобную позу.

— Будет щипать.

— Справлюсь.

Он направляет мою ступню под теплую проточную воду, и я прикусываю губу, чтобы не издать ни звука. Но, боже, как же мне больно.

Хейден придерживает мне ногу, глядя на кровь и грязь, стекающие в сливное отверстие. Он хмурится, видя, насколько серьезны раны, и начинает намыливать мою ступню мочалкой, его движения решительные, но нежные.

Я пробегаю по Хейдену взглядом, наслаждаясь тем, как он переключается с одной ноги на другую, наклонив голову и сосредоточившись. Когда он стоит так близко, касаясь руками моей кожи, кажется, что эта поза слишком интимна, а я слишком уязвима, и все же я замираю, не желая упустить момент.