Книга Искушение, страница 80 – Мари Мур

— Кэш, – одергивает его отец и переводит взгляд на Эванса. – Что ты намерен делать?

Эванс не спускает с меня пристального взгляда. Чем дольше он на меня смотрит, тем сильнее каменеет его лицо.

— Теперь понятно, что делала Кимберли на железнодорожной станции в Куинси. Она хотела сбежать, – задумчиво произносит он.

Дальше происходит то, чего я не ожидал увидеть от такой заносчивой и высокомерной задницы, как Льюис Эванс. Он тяжело выдыхает и опускает голову, запустив пальцы в волосы. После чего просит моего отца дать ему что-нибудь выпить. Пока папа достает бутылку Macallan, я стараюсь побороть свое сочувствие к Эвансу. Прости, но мне тебя не жаль.

— Когда я потерял веру в то, что Кимберли вернется домой, я думал… – Эванс снова натянуто выдыхает. – Господи, о чем я только не думал… Киднеппинг*, секс-рабство, убийство, самоубийство… Оказалось, что моя дочь пыталась сбежать от меня. Боже, помоги ей.

— Вряд ли он тебя услышит, – бормочет себе под нос Кэш.

У Эванса по-настоящему сломленный вид. Все это время он считал, что в исчезновении его дочери кто-то виновен. Однако в его голову не могло прийти мысли, что Кимберли сбежала от него. И наверняка, в эту минуту чувство вины разъедает его изнутри.

Эванс опрокидывает рокс с виски, а затем решительно обращается ко мне:

— Мне нужны контакты того, у кого Кимберли арендовала квартиру.

Я улавливаю в его глазах появившуюся толику надежды. Но увы, мне нечем его обрадовать.

— Он пропал, как и Ким.

— Тебе удалось еще что-то узнать? – спрашивает Эванс.

Внезапно острая и резкая боль моментально пронзает живот с левой стороны. Отчаяние желчью подбирается к горлу. Два года назад несколько ублюдков вытеснили из меня всякую надежду найти Кимберли.

– Мне похуй, кто ты, и кого ищешь. Но мне не похуй, что после тебя сюда зачастили соваться копы, – один из них замахнулся и впечатал в лицо сжатый кулак. В глазах потемнело и заплясали крошечные огоньки.

– Пошел ты! – я врезал кулаком ему в грудь, и он отшатнулся, стукнувшись об кирпичную стену.

В этот момент меня толкнул кто-то в спину, и, пошатнувшись, я пропустил от другого удар в челюсть. Следом за ним на меня обрушились несколько ударов с разных сторон, и я ничком упал на асфальт. Кто-то из них склонился надо мной и схватил за волосы, запрокинув мою голову:

– Мне не нравится, что ты здесь что-то вынюхиваешь.

Я попытался подняться, за что мгновенно получил удар по спине. В следующую секунду тот, кто держал меня, впечатал мое лицо в асфальт. И так несколько раз, пока я перестал чувствовать вкус крови во рту. От пульсирующей боли вся нижняя часть лица онемела.

– Очередное бестолковое дерьмо, – хмыкнув, он отпустил мою голову. – Если ты еще раз здесь покажешься, я тебя так хорошенько отделаю, что ты не сможешь ходить. Ты не сможешь ходить до конца своих дней, ясно?

Я услышал звук выскользнувшего лезвия, после которого ощутил в левом боку резкий прилив холода. Дальше я не мог пошевелится. Все, что я мог сделать – это лежать и смотреть, как асфальт окрашивается моей кровью.

После этого случая я провел в госпитале полтора месяца. Семье я сказал, что меня так здóрово отделал верзила-гонщик. Никто не был этому удивлен и не задавал лишних вопросов. И сегодня я тоже предпочитаю об этом не говорить.