Книга Я. Тебя. Сломаю, страница 77 – Ольга Дашкова

— Прости, – прошептал он, целуя мои мокрые от слез щеки. – Прости, я не хотел… не мог больше ждать…

Но боль быстро отступила, сменившись чем-то другим. Полнотой. Единением. Ощущением, что мы стали одним целым.

Сначала он двигался медленно, давая мне привыкнуть. Каждый толчок был точным, выверенным, направленным в те места, от которых я задыхалась от удовольствия. Его темные глаза не отрывались от моего лица, изучая каждую эмоцию, каждое изменение в выражении.

— Смотри на меня, – приказал он, когда я попыталась закрыть глаза. – Всегда смотри на меня, когда я внутри тебя.

И я смотрела. Смотрела, как его лицо искажается от напряжения, как на лбу выступают капли пота, как он борется с собой, сдерживая первобытные инстинкты.

Но потом контроль ускользнул от него. Движения стали более резкими, глубокими, и из его горла вырвался тот самый рык – низкий, животный, полный отчаянной потребности. Это был звук мужчины, дошедшего до предела, человека, который больше не мог притворяться цивилизованным.

— Моя, – рычал он в такт толчкам. – Только моя. Навсегда моя.

Слова обжигали сильнее, чем его прикосновения. В них была одержимость, собственничество, но и что-то еще. Что-то, что заставляло мое сердце биться чаще, а тело – реагировать на каждое его движение.

Огразм настиг меня внезапно. Весь мир взорвался белыми искрами, и я выкрикнула его имя так громко, что наверняка разбудила половину дома. Он последовал за мной, изливаясь в меня с протяжным стоном, который звучал как имя, как молитва, как клятва.

А потом была нежность.

Он целовал каждое место, где оставил укус. Зализывал каждую метку, которую оставил на моей коже. Его губы скользили по моему телу – от лба до пальцев ног, – словно он хотел запомнить меня всю, каждый изгиб, каждую родинку.

— Больно? – шептал он, касаясь синяка на бедре, который сам же и оставил.

— Нет, – ответила я, хотя это была неправда. Болело. Но эта боль была сладкой, она напоминала о том, что между нами произошло.

Он понимал. Всегда понимал, даже когда я пыталась солгать. Поэтому он прижался губами к синяку и поцеловал его так нежно, что у меня защипало в глазах.

Потом он притянул меня к себе, укутал одеялом и просто держал в объятиях. Его сердце билось у меня под ухом – ровно, успокаивающе. Одной рукой он гладил меня по волосам, другой – по спине.

— Спи, – прошептал он в темноту. – Я здесь. Я никуда не уйду.

Но как я могу спать после всего, что произошло? Как я могу закрыть глаза и притвориться, что ничего не изменилось?

Сейчас, лежа рядом с ним в предрассветной тишине, я чувствую каждое место, где он прикасался ко мне. Кожа все еще горит, между ног ноет от сладкой боли, а в груди что-то трепещет – то ли страх, то ли предвкушение.

Неужели это любовь? То, что я вижу в его глазах, что чувствую в его прикосновениях? Неужели каменное сердце теневого короля Стамбула действительно способно на такие чувства?

И что еще страшнее – неужели мое собственное сердце отвечает ему взаимностью?

Внутри все переворачивается от противоречий. Я должна ненавидеть его. За Мехмета. За разрушенную жизнь. За клетку, в которую он меня посадил.

Но как можно ненавидеть того, кто смотрит на тебя, как на чудо? Кто дрожит от одного твоего прикосновения? Кто рычит твое имя в момент экстаза так, словно без тебя не может жить?