Книга Я. Тебя. Сломаю, страница 39 – Ольга Дашкова

Я не надену их. Никогда.

Стол был накрыт с привычной для этого дома пышностью: серебряные подносы с теплыми лепешками, пропитанными ароматом кунжута, миски с йогуртом, украшенные медом и грецкими орехами, и маленькие чашки с кофе, от которого поднимался густой, горьковатый пар.

Аромат кардамона смешивался с тонкой нотой шафрана, напоминая о базарах Стамбула, где жизнь кипит, несмотря на интриги за высокими стенами. Я ела медленно, отламывая кусочки лепешки, чувствуя, как каждый глоток кофе возвращает мне силы.

Мне нужно было быть сильной, чтобы выжить в этом логове.

Я скользила взглядом по лицам сидящих за столом, изучая их, как врач изучает симптомы перед диагнозом. Хадидже-ханым, мать Амира, сидела во главе, ее шелковый платок был уложен с безупречной точностью. А ее лицо выражало явное холодное презрение, особенно когда ее взгляд падал на меня.

Она не скрывала, что я нежеланный гость, пятно на их династии, паршивая овца в этом элитном стаде. Ее пальцы, унизанные кольцами, сжимали ложку с такой силой, что казалось, металл вот-вот треснет.

Амир, мой ненавистный жених, сидящий рядом с ней, был воплощением сдержанной силы.

Его черная рубашка обтягивала плечи, подчеркивая мощь, а глаза, темные, как смола, следили за каждым моим движением. Он не говорил, но его молчание было громче любых слов.

Оно давило, обещая бурю, если я сделаю неверный шаг. Я чувствовала его взгляд на коже, как прикосновение раскаленного угля, но не опускала глаз.

Пусть видит, что я не гожусь на роль послушной и покорной жены.

Керем, средний брат, небрежно развалился на стуле, его длинные волосы падали на лоб, а наглая ухмылка кривила губы. Он был как ястреб, готовый наброситься на добычу ради забавы.

Рубашка, расстегнутая на верхнюю пуговицу, обнажала татуировку на шее – змея, обвивающая кинжал, символ, который идеально подходил его натуре. Он откусил кусок лепешки, не сводя с меня глаз, и бросил, не скрывая насмешки:

— Элиф, ты сегодня прямо как кофе без сахара – горькая, но будоражишь. Не боишься, что твой вид кого-нибудь доконает? Но надо было надеть то алое платье, мне оно понравилось, – его голос был пропитан ядом, замаскированным под шутку, он подмигнул, словно мы были заговорщиками.

Я улыбнулась, отхлебнула кофе, не отводя взгляда.

— Керем, если бы я боялась, то сидела бы в своей комнате и плакала. Но, похоже, ты любишь дразнить тех, кто не дрожит перед тобой. Осторожнее, кофе горячий, а твоя грудь едва прикрыта.

Его смех был громким, почти оскорбительным, разнесся по гостиной. Хадидже-ханым кашлянула, взгляд женщины стал еще острее, но она промолчала, лишь сжала губы в тонкую линию.

Амир стиснул челюсти, его пальцы на миг замерли на стакане с водой, и я почувствовала, как воздух между нами сгустился, как перед грозой.

— Керем, держи свой язык за зубами. Или я найду, чем его занять.

Керем пожал плечами, но его глаза продолжали блестеть, как у кота, играющего с мышью. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки, и пробормотал, достаточно громко, чтобы все услышали:

— Просто развлекаюсь, брат. Не каждый день в доме появляется такая… искра. Но я чувствую, дальше жизнь будет веселой, пожалуй, я останусь, не буду съезжать в городскую квартиру.

Юсуф сидел молча, его худощавые плечи сгорбились, пальцы нервно теребили край скатерти. Он был как тень, затерянная среди ярких фигур этой семьи. Глаза темные и тревожные, избегали меня, но я заметила, как он украдкой взглянул на мать, словно ища ее одобрения.