Книга Записки следователя Ротыгина, страница 72 – Григорий Жадько

— Так так! Старички молчуны! А почему в прошлый раз не сказали, – с укором спрашивал их Родин, – вы хоть иногда проветриваете свое жилище?

Деды виновато молчали, переглядывались. Петухов пошел открыл форточку.

— Садитесь пишите заявления, описывайте подробно все что о них вам известно.

— Так они нас иногда посещают, – промолвил Петухов, – На водку дают исправно, на жизнь государство платит. А в прошлый раз даже девчонок обещали из города молодых привезти, что мы повеселились.

— Пишите, девчонок им привезут, – немного раздраженно проговорил Родин, – какие вам девчонки, песок сыпется.

— Да нет, – храбрился Никодимов, – мы еще в силе, ты как Петрович.

— Цепанем с тобой, что-нибудь на старости лет! – отвечал Петухов.

— А один конец. Что мы люди что ли.

Взяв заявления, Родин отправился на станцию. Проводить его, узнав о радикулите, увязался Никодимов. Пока шли, сидели, ждали электричку, он поведал свою нелегкую историю жизни.

— Вот думаешь, я всегда такой был? Я же не поверишь, был вторым секретарем партии в Калининском районе, а потом и первым меня хотели сделать, я отказался… это практически руководитель района, ну, не меньше чем глава администрации сейчас у нас.

— Неужели? – Удивился Олег.

— Да точно, что мне врать. Спроси старожил, если остались. Они наверно еще не забыли, кто такой был Никодимов Василий Валентинович.

— И что дальше случилось?

— А перестройка эта будь она неладная. Все из партии побежали как крысы, а я все нет… за идеи боролся, увещевал… На ПО «Север» помню пришел, а там парторга завода не могут третий месяц избрать, представляешь никто не соглашается. Кандидатуру ели-ели нашли, парень из МЖК, лет двадцать согласился один. Еще мне и упрашивать пришлось. Представляешь, такой сосунок парторг коллектива, где более чем в 10 тысяч народа работает на предприятии. Вот тогда я понял, что партии нашей конец пришел. А потом и стали партбилеты рвать и в лицо мне кидали. … Тебе кидали когда-нибудь,… а вот мне да! Обидно! Такая боль! Такая горечь! Я-то в чем виноват. Тогда-то я и пить начал. Приду с собраний, митингов, наслушаюсь обвинений в свой адрес, партии, Союза и ну ее тоску-печаль водочкой глушить. А на утро оправлюсь и за новой порцией тумаков, поспешаю. Как то так получилось, что почти все мои соратники благополучно пересели в новые кресла, даже церкви посещать стали, а я так и не смог. Запил… запил… запил…

Тут еще с женой разбушлатились окончательно. А кому я такой нужен? Квартиру разделили нашу на Красном проспекте. Мне двушка, ей такая же, но уже не центр, до метро ехать нужно. А я не в обиде, и мебель ей всю отдал, и шторы… да все что хотела… то и взяла. Детей то у нас не было. И она в скорости умерла, с новым своим в аварию попали. Хотел еще …были мысли у меня за ум взяться, а нет,… замкнулся и газеты перестал совсем читать и телевизор как сломался, не стал чинить. А зачем? Вранье их слушать, как они Союз поганят, ладно партия, а это здесь причем? Ты жил при нем?

— Жил, – коротко промолвил Олег.

— И что, плохо было?

— По-разному. Но сейчас конечно бардака больше.

— Вот и я о том, все, чем мы сейчас живем,… теми людьми построено, которых они хают… все заводы, фабрики, дороги, университеты, ракеты.

— Василий Валентинович! Давайте прощаться. Электричка. Спасибо что проводили. Может, мы вас еще вызовем в город. Я ребят наверно пошлю. Так что готовьтесь. А с водочкой все равно надо вам расставаться уже и здоровье наверно не то и сами видите, до чего докатились.