Книга Под тенью твоих чувств, страница 79 – Нетта Хайд

Он подходит к Минт и, слегка наклонившись, спрашивает в своей фирменной манере:

— Детка, ты не хочешь сходить на свидание?

Мне достаточно. Не хочу больше слушать их диалог. Я убираю созданную собственноручно проблему и решительно направляюсь в свою комнату.

Закрываю за собой дверь, стягиваю толстовку и смотрю на плечо. Там, где расположена фистула и натянута тугая повязка, слегка болит. Надеюсь, все в порядке.

— Скарлетт… – раздается мужской голос, и дверь резко распахивается.

— Выйди из моей комнаты! – выкрикиваю я, понимая, что сейчас его рот воспроизведет слишком много вопросов, на которые мне нужно слишком быстро придумать ответы.

Стою к нему спиной, взглядом ищу свою одежду. Вспоминаю – толстовка валяется на стуле у двери. Чтобы забрать ее, мне нужно повернуться и предстать во всей красе перед Тео, который игнорирует мое требование и подходит ближе – чувствую кожей его тесное присутствие.

Оборачиваюсь, держа ладонь на повязке, и замечаю то, как нагло он смотрит на оголенные участки моего тела, переводит взгляд чуть ниже топа, на область живота, а потом и на руку.

— Что с рукой? – придав своему голосу интонацию обеспокоенности, спрашивает он. Но я готова поклясться, что ему все равно.

— Порезалась, – спокойно отвечаю, хотя внутри становится не по себе. – Стучать нужно, прежде чем вламываешься в чужую комнату. А еще лучше – просто свалить отсюда.

Он лишь едко усмехается на мои слова, возвращается к двери, но не уходит, а лишь закрывает ее и идет обратно ко мне.

Стою. Не двигаюсь. Даже не планирую отступать.

Его пальцы обхватывают мою ладонь, убирая ее от повязки, а глаза внимательно рассматривают полученную «травму». Он переводит на меня нахмуренный взгляд, в котором больше нет намека на игривость – ложь, это все маска.

— Ты вроде бы пальцами осколки собирала, разве нет? – уточняет он. – Или ты за две минуты моего отсутствия успела себя изрезать из-за душевного отчаяния?

Я вздрагиваю от этой фразы так, будто чья-то костлявая ладонь сдавливает мое горло.

Какой же придурок! Боже! Что за человек… Какого уровня у него самолюбие, что он смеет произносить такую чушь?!

Сдержаться? Хрен ему. Внутри все уже давно кипит – не просто раздражение, а целый океан, в котором последние капли терпения давно пересохли. Я чувствую, как каждый удар моего сердца подталкивает слова, которые рвутся наружу с бешеной яростью.

Шутки окончены. Желание прикончить его самодовольство, прижать раскаленный утюг из слов к его самоуверенному лицу – настолько сильное, что оно затмевает все остальное, превращает мысли в одну цель: уколоть, задушить, убить его уверенность.

Я резким движением откидываю его руку, как отбрасывают что-то противное. Его прозрачная улыбка на лице вызывает у меня рефлекс брезгливости – смотрю на него с таким презрением, что хотелось бы, чтобы оно было осязаемо, чтобы оно могло сжечь его.

— А не слишком ли ты дохрена на себя берешь, Теодор Каттанео? – обрушиваю на него слова. – Из-за тебя резать себя? Ты кто? Кто ты, черт возьми, чтобы так думать? Любовь всей моей жизни?

Сарказм режет воздух – я выложила ему правду и завернула ее в цинизм так, чтобы даже мысль о том, что я когда-то верила в это, не цепляла его упрямую голову.

— По-твоему, у меня в голове нет ни единого намека на мозг? Или тебе мерещится какая-то воскресшая из пепла любовь, в которую ты так отчаянно верил? Очнись! Ты меня не волнуешь. Не интересуешь. Мне на тебя – похер. Пусто. Ничего нет. Ни к тебе. Ни к твоим пассиям. Ни к твоему низкосортному вкусу в их выборе. А теперь, будь так любезен – открой дверь и свали-и-и.