Книга Под тенью твоих чувств, страница 70 – Нетта Хайд

Он проходит взглядом по моему лицу, как ножом по стеклу, сминает большим пальцем мои губы, и я решаюсь на отчаянный шаг – выбить его из равновесия.

Я беру его палец в рот, неторопливо посасываю, грубо вонзаясь зубами, поворачиваюсь к нему всем телом и опускаю ладони на его грудную клетку, царапая через белую футболку натянутый торс.

Он смотрит на меня с предвкушением, заостряя внимание на манипуляциях, которые я выполняю сейчас.

— Ты хочешь трахаться? – спрашиваю я, выпуская изо рта палец. – Тебе полегчает после этого? Ты отстанешь от меня, если я сниму для тебя свои трусы? В этом заключается твоя игра?

— О, нет, Скарлетт, – качает головой, припечатывает мое тело к своему и наклоняется к моему лицу. – Все заключается немного в другом.

Секунда тишины, и он без прелюдий врывается в мой рот. Жадный, обжигающий, настойчивый поцелуй. Большой палец все еще держит мою челюсть в повиновении, пока его рот разбирает меня на ноты: резкая, как треск льда, первая атака – и тут же тягучее, медленное добивание, будто он дегустирует каждую секунду моего дыхания.

Его ладонь сжимает мою задницу – жестко, помечая, как собственность. Эта боль распускается теплом, которое чересчур нравится моему телу.

И я тону в нем, выучивая вкус его дерзости, как выучивают смертельное заклинание.

Тео размыкает мои губы жестким нажимом, проникая языком в рот – исследует границы. Черта между «слишком» и «еще недостаточно» натягивается до звона, до той тончайшей трещины, что делит меня пополам – на злость и поражение. И я не могу выбрать что-то одно.

Я отвечаю, цепляю зубами его нижнюю губу, руки тянутся к его голове с желанием прижать к себе максимально близко, так, чтобы нас начало тошнить друг от друга.

Он улыбается в поцелуе – жестоко и щедро одновременно.

И когда он, наконец, отрывается – не отпуская, а приостанавливая, – его горячий выдох замораживает мои распухшие губы словами, которые вызывают желание исчезнуть или заставить его испариться:

— Запомни, я не плачу за секс деньгами, Скарлетт, как ты привыкла. Я плачу своим деликатным вниманием, которое тебе не светит. А теперь сваливай, как и хотела.

Я отшатываюсь, но ноги приросли к полу. Иллюзия растворяется, бросая меня сквозь невидимое дно – и только там, на холодном уровне осознания, до меня доходят смысл и вес его слов. Я хмыкаю, собираю себя по косточкам и послушно выполняю его просьбу – сваливаю.

Кладбищенские ворота скрипят, и этот звук режет, как будто я стою на вершине горы в леденящий мороз. Узкая тропинка тянется между камней, на которых светлеют имена тех, кто больше никогда не заговорит.

Я иду мимо чужих жизней, мимо дат, в которых кто-то жил, любил, опоздал. Считаю шаги, как будто это может удержать меня от того, что будет дальше, что происходит каждый раз, когда я прихожу сюда.

Я оказываюсь перед ее местом. Простая плита. Имя, которое больно произносить вслух. Дата, которую я ненавижу за то, что она окончательна и бесповоротна.

Я опускаюсь на землю, колени вминают траву, и пыль, поднятая ладонями, липнет к коже. Пальцами протираю ее имя и цифры – до блеска, до рези. И я заставляю себя улыбнуться – криво, неестественно, сдерживая внутренние порывы.

— Привет, Жасмин, прости, что я сегодня задержалась, – говорю в камень, в землю, в себя, и голос срывается. – С днем рождения. – Я делаю вдох, и он царапает горло. – Какая я дура…