Книга Под предлогом ненависти, страница 210 – Нетта Хайд

Я не слышу ничего, кроме единственного рефрена, который эхом звучит в моей голове:

Мой. Лучший. Друг. Трахает. Мою. Любимую. Девушку.

Эти слова расковыривают мои внутренности. Я стою на грани, балансирую на слишком тонкой линии между яростью, отчаянием и безрассудством, которое я не могу сдержать. Мои зубы бесшумно скрипят, словно они тоже хотят сжать что-то в судорожной попытке жить.

И вот – удар.

Первый.

Второй.

Третий.

Мой кулак встречается с холодной, неподатливой стеной передо мной. Кожа на костяшках рвется, а боль обжигает каждую клетку моего тела.

Но эта боль – ничто по сравнению с тем разломом, который происходит во мне. Я кричу, срываю голос, бросаю в пустоту самые грязные слова, которые только могу вспомнить, но и они бессильны перед этой бурей.

Все это – ничто.

Оттолкнувшись от стены, я срываюсь с места.

Меня душит воздух внутри дома – он пропитан их присутствием. Пропитан запахами, звуками, картинками.

Я должен выбраться. Прямо сейчас.

Нужен воздух. Чистый, прохладный. Хоть что-то, что поможет дышать.

Но не помогает. Как и ожидалось.

Нужно остудить себя.

Нужно вернуть контроль.

Нужно… не убить их обоих.

Я моргаю, замечая на улице кого-то – незнакомца с бутылкой алкоголя в руке. Никто не думает – ни он, опьяненный, ни я, находящийся в этом состоянии.

Почти не сбавляя шага, вырываю у него бутылку, будто она всегда принадлежала мне. Потом, не задумываясь, открываю ее и пью. Глоток. Второй. Третий. Горло обжигает, но легче не становится.

Спотыкаясь, дохожу до ступенек перед домом и тяжело опускаюсь на них. Руки трясутся. Голова горит. Я пытаюсь закрыть глаза и представить себе хоть что-то другое. Все, что угодно, только не это.

Но даже когда веки опускаются, внутри взрываются вспышки. Образы. Звуки. Их тела. Безжалостное напоминание о том, что произошло.

Я хочу…

…вырезать себе перепонки, чтобы никогда больше не слышать этих проклятых стонов, этой нарастающей демонической симфонии.

Я хочу…

…скальпелем вскрыть себе череп, настолько отчаянно искоренить память хоть из ее корней, до мельчайших фрагментов. Чтобы никогда не знать Скарлетт Скай. Никогда.

Я хочу…

…удалить каждую мысль, что она когда-либо существовала. Растворить ее в пустоте.

Я хочу, чтобы она исчезла.

Делаю еще несколько глотков, осушая бутылку до самого дна, и крепко держу ее в руках.

За моей спиной громко открывается дверь, и ко мне подскакивает Бун, лениво, уверенно.

— Оу, – усмехается он, усаживаясь рядом. От него пахнет медом и молоком. МОИМ медом и молоком. – Тео, ты все-таки решил появиться? Я уже думал, что ты снова отморозишься.

Он вытаскивает сигарету из пачки, зажимает ее зубами, прикрывая себя еще большим фасадом похуизма.

У меня появляется желание смешать остатки белого порошка под его носом с красной жидкостью, которая вот-вот будет течь из того же отверстия.

Внутри меня поднимается волна ненависти – горькая, кипящая, которая жаждет остыть на его обдолбанном лице.

Я впиваюсь взглядом в бутылку, которую сжимаю до болезненного скрипа костяшек. Не успеваю поймать себя на мысли, как хватаю ее крепче, бросаю вверх, ловлю и с размаху бью об его лицо. Стекло не разбивается, а лишь оставляет на его ублюдской роже отражение моей реальности.

— Тео, твою мать! Ты что, блять, творишь?! – орет он, вскочив со ступенек, прижимая дрожащую ладонь к уже кровоточащему носу. – Что за херня?!